— Артур, дай пару раундов, — коротко бросил Роман, останавливаясь у скамьи и наконец разжимая пальцы на моём локте. — Надо башку проветрить.
Тяжеловес перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд с Потоцкого на меня — на мой глухой ворот блузки, юбку до колена и шпильки — и едва заметно дёрнул уголком губы.
— Без проблем, Саныч. В накладках поработаем или в бинтах?
— В бинтах. Быстро.
— Садись, доктор, — кивнул мне Роман на край скамьи, и его голос прозвучал так, что спорить было бессмысленно. — И смотри в оба. Раз уж взялась лечить — изучай материал.
Я медленно опустилась на тёплое, отполированное сотнями тренировок дерево, положила сумку на колени и скрестила пальцы, заставляя спину выпрямиться. Внутри всё натянулось, как струна перед обрывом.
А в следующую секунду Роман одним слитным, небрежным движением перехватил край чёрной водолазки у затылка и стянул её через голову.
У меня в груди буквально перехватило дыхание. Воздух застрял где-то в гортани, превратившись в горячий комок.
Я и раньше понимала, что он здоровый — видела, как он перекрывает собой весь дверной проём кабинета. Но видеть это вживую, в двух метрах от себя, под ярким светом софитов — оказалось совсем другим испытанием. Широченные, развёрнутые плечи, рельефные бугры мышц на спине и груди, которые перекатывались под смуглой кожей при каждом вдохе. Через левое ребро тянулся старый, белёсый рваный шрам, а оба предплечья от запястий до локтей были забиты плотным, хищным чёрным орнаментом. От него буквально пыхало жаром и такой первобытной, концентрированной мощью, что у меня под ребрами противно заныло, а пальцы на ремешке сумки побелели.
Потоцкий, словно не замечая моего ступора — или, наоборот, прекрасно его считывая, — сел на другой край скамьи, достал из сумки два мотка чёрных бинтов и начал наматывать их на кулаки. Быстро, жёстко, с отточенной привычкой человека, который делал это тысячи раз.
— Ну что молчишь? — усмехнулся он, не поднимая головы и ловко пропуская плотную ленту между пальцами. — Где твои умные термины? Давай, заряжай, пока я не зашёл в октогон.
— Мне не нужно ничего заряжать, Роман, — мой голос прозвучал на полтона тише, чем хотелось бы, и я тут же кашлянула, возвращая ему привычный ледяной металл. — Вы сейчас собираетесь бить живого человека, чтобы заглушить собственное раздражение. Это лишь подтверждает мой первичный вывод: без физического насилия ваша психика не справляется с нагрузкой.
Роман замер. Поднял на меня тёмный, прищуренный взгляд, затянул липучку на запястье зубами и медленно поднялся на ноги. Теперь он нависал надо мной почти вплотную — огромный, полуобнажённый, с ленивой и невероятно опасной ухмылкой на лице.