А потом меня будто молнией шандарахнуло. Я вдруг очень ясно увидел картинку. Наш старый дом. Я стою у двери, нервно кусаю ногти и жду, когда мать войдет. Замок уже щелкнул. Это тот самый день, когда я впервые узнал, что являюсь псиоником. День, когда мы с Настей на свалке заступились за щенка и я чуть не убил Жиртреста.
— Мама, у меня кое-что произошло.
— Борь, я только пришла с работы. Давай сейчас чуть передохну и ты все расскажешь.
— Это важно. Я — псионик.
Говорю и крепко зажмуриваюсь, ожидая, что сейчас она меня отругает. Или за фантазии, или за правду. Мне так страшно, что я не могу держать ужасную новость в себе. Тем более, это же мама. Она не может причинить мне вред. Мы, конечно, с Настей договорились, что я не расскажу никому, но… Я не смог.
— О господи… Все-таки началось. А я так надеялась.
Открываю глаза, думая, что мне показалось, и прямо нос к носу вижу родительницу. Она встала передо мной на колени, чтоб наши лица оказались на одном уровне.
— Ну… Ладно. Ничего страшного, Боря. Не переживай. Я тебе помогу.
Она кладет мне руку на лоб. Сначала появляется тепло. Потом становится горячо. Так горячо, что я пытаюсь вырваться.
— Потерпи, малыш. Я просто поставлю тебе очень хорошую, очень надёжную защиту. Чтоб ни одна сволочь в чёрном не смогла тебя обнаружить. И… Прости, но этот момент мы тебе уберем из воспоминаний. Все должно получится, как запланировано. Ты должен сам пройти через этапы. Прости, пожалуйста…
— Госпожа Рубцова, остановитесь на расстоянии двух метров от меня. Повторяю, поднимите руки вверх и не пытайтесь что-то предпринять.
Голос особиста оборвал видение. Или оно оборвалось само. Я не знаю.
— Ты ковырялась в моей голове!
Вышло у меня это очень громко, потому что я, блин, разозлился! Развернулся, уставился в спину родительницы, которая уже практически дошла до точки, обозначенной особистом, а потом снова повторил.
— Ты. Ковырялась. В моей. Голове. Ты знала!
Злость внутри меня начала разрастаться, словно зарождающийся смерчь, который набирает силу каждую секунду. Что-то похожее я чувствовал в лаборатории, когда понял, где именно утилизируют псиоников.
Они хотят ее забрать? Да хрен там. Сначала я выскажу матери все, что думаю. Вообще все. Но только, конечно, не здесь. Нам слишком многое надо обсудить. И какие-то сраные особисты этому точно не помешают.
Я зажмурился на секунду. Крепко. До ломоты в висках. А потом резко открыл глаза, выпуская на свободу все свои способности.
— Боря… Эй. Борис. Боря. Очнись.
Чья-то рука легонько похлопала меня по щеке. Один раз, второй. Потом чуть сильнее. Удивительно раздражающая фигня. Я бы очень хотел, чтоб это прекратилось и меня оставили в покое. Но, к сожалению, почему-то не мог сказать ничего вслух. Я словно пребывал в очень глубоком сне, из которого сложно выбраться в реальность.