Я повторил это мысленно, как дурак, раз пять, не в силах поверить тому, что вижу. Она никогда не наряжалась, не красилась, не носила каблуки!
— Госпожа Рубцова, законом Российской Империи приказываю вам остановиться, поднять руки и медленно отойти от машины. Сопротивление бесполезно. Вы окружены. Любые действия, предпринятые для побега будут считаться действиями против Империи и ее граждан. Не советую усугублять ситуацию.
Когда прозвучал этот голос, усиленный специальным устройством, я охренел окончательно. Она⁈ Это она является объектом операции?
Родительница, выглядевшая счастливой до того, как особисты обозначили свое присутствие, замерла. Улыбка на ее лице застыла, будто остановили кадр кинофильма. Но при этом, она не испугалась, не удивилась, не впала в панику. То есть, все происходящее для нее не было неожиданностью.
А вот для меня — очень даже. Какого черта? Зачем Особому отделу обычная женщина?
Ну что сказать…Про обычную женщину я погорячился. Правда стало это понятно спустя минут пять.
А сначала…Матушка медленно повернулась лицом в сторону, откуда доносился голос. Тут как раз — я. Стою идиотом посреди аллеи сквера, пялюсь на родительницу ошалевшим взглядом.
Между нами было расстояние, но она сразу увидела меня. Ее лицо на секунду изменилось. Вместо равнодушной, словно прибитой намертво улыбки, его исказил страх. И это был страх за конкретного человека. За того, кого она все эти годы называла сыном. Я понял это очень четко, без малейший сомнений.
Родительница ожидала появления особистов. Она знала, что они придут. Может, конечно, не прямо сегодня. Иначе вряд ли она бы в вечернем платье по гостям каталась. Но она не ожидала встречи со мной. Причем, несмотря на то, что я, на секундочку, являюсь Антоном Лермановым, мать поняла, кто перед ней на самом деле. Даже не так… В ее взгляде не было внезапного понимания. Типа — оп! — Боря? Нет. Она просто изначально знала, что это я.
— Хорошо. — Крикнула матушка особисту, который начал переговоры. — Сейчас я подойду к вам сама. Сопротивления не будет.
Она двинулась вперед, так же медленно, как, до этого поворачивалась. Видимо, чтоб не нервировать снайперов.
При этом на меня она больше не смотрела и даже наоборот, пялилась упорно куда угодно, лишь бы не выдать своего внимания к парню, который застыл напротив.
А я вообще стоял дурак дураком. Смотрел, как мать приближается, проходит мимо, идет вперед.
Но… Снайперы. У них эти шарики, как сказал Толик. В шариках — свинцовая пыль. Это единственное сто́ящее оружие против псиоников. Псиоников! При чем тут мать?