Трудные дороги революционера-подпольщика привели меня в Женеву… — похожими унылыми запевами, как я помню, начинали свои репортажи разъевшиеся на еврохарчах советские журналисты-международники. Но шутки в сторону, я в Женеве и впереди — встреча с самим Плехановым. Ленина как философа еще нет, самая крупная фигура в российской социал-демократии — Георгий Валентинович Плеханов. Теоретик, отринувший народничество ради марксизма, переводчик Маркса на русский, один из лидеров Второго Интернационала, обласканный самим Энгельсом — ух, какая личность! Ленин в двадцатые годы писал, что Плеханов, даже после всех его меньшевистских и оборонческих выкрутасов — лучшее, что есть в марксистской философии. Сорок три года, юнкерское училище, неоконченный Горный институт, «Земля и Воля», «Черный Передел», первая марксистская группа в России «Освобождение труда». Кроме того, среди молодого поколения социал-демократов, Плеханов котировался куда выше своих западных коллег Гэда, Жореса или Лафарга. На верхушке марксистского Олимпа были трое — Бебель, Каутский и Плеханов, причем самым левым был именно Плеханов, яростно критиковавший Каутского за буржуазно-ревизонистское грехопадение.

Дорвавшиеся до заграниц купчики обычно имеют в одежде какую-нибудь несуразность, но шедший в сторону Национального монумента по аллее парка Jardin Anglais был одет вполне аккуратно. Вот черт его знает почему, но русский человек в европах всегда виден за версту — вроде и костюм каких двенадцать на дюжину, и шляпа, даже усы вразлет ничего особенного на фоне таких же усачей-бородачей не представляют, а поди ж ты… Тип лица, что ли или выражение — ни разу не промахивался, наших всегда определял безошибочно. Наверное, и меня так же определяют.

Я на всякий случай проверил время — было ровно два пополудни, и приподнял к груди газету Tribune de Geneve, свернутую так, чтобы было видно название.

— Добрый день, — обратился подошедший ко мне на французском, — не подскажете ли ближайший цветочный магазин?

— Могу подсказать только в Цюрихе, я нездешний, — с грехом пополам выдал я заученную фразу. Нда, давно собираюсь подналечь на языки.

— Ну и славно, вы инженер Скамов? — перешел на русский визави, сверля меня глазами из-под густых сросшихся бровей.

— Он самый. Жорж, если не ошибаюсь?

Мы раскланялись и не спеша двинулись по другой аллее парка вдоль озера. Первым делом я передал ему три письма из России, которые он мельком просмотрел и убрал в карман пиджака.

— Итак, что вас привело ко мне? — поинтересовался Жорж, а я прямо почувствовал, как на меня смотрят сверху вниз и внутренне хмыкнул.