Зубатов воспринял информацию несколько скептически, но потом все-таки навел справки о сионистах, о чем и сообщил мне в одну из наших встреч.
По скользким ноябрьским тротуарам, кое-где посыпанным песочком, но кое-где и солью (ага, проблеме побольше ста лет), я доковылял до Гранатного, благо недобрый ветер со снегом дул в спину. Кожаный портфель заметно оттягивал руку, в нем, кроме моего инженерного хозяйства, лежало несколько библиотечных томов, среди которых были «Детство Темы» и «Гимназисты» Гарина-Михайловского, «Воспоминания» Дебогория-Мокриевича и выданная мне под большим секретом книжка Кропоткина «Хлеб и воля», вернее, «Завоевание хлеба», как она называлась на французском. Взял я ее чтобы не огорчать Михаила Белевского, ну и посмотреть, смогу ли я что-нибудь понять из французского текста. Руку мне оттянуло знатно, портфель, невзирая на тонкую бумагу и коленкоровые переплеты книг, весил чуть ли не полпуда, я еще подумал, что хорошо бы найти толкового скорняка и заказать ему пару-тройку изделий, вроде кожаной барсетки с ремнем через плечо.
«Четверг» у Белевских был в разгаре — присутствовало человек двадцать молодежи, но обычного шумства не было, поскольку днем ранее прибыл Семен Аркадьевич и ожидался его «выход к народу». Почти сразу Наташа подвела ко мне незнакомого молодого человека, не то студента, не то гимназиста, с вихрастыми волосами, высоким лбом, длинным носом и едва-едва пробивающейся растительностью над верхней губой. Но взгляд у парня был неожиданно твердый и уверенный.
— Вот, Михаил Дмитриевич, познакомьтесь, это Боря, мой друг детства, я ему много о вас рассказывала.
— Очень приятно, инженер Скамов, Михаил Дмитриевич, — я протянул руку для пожатия.
— Взаимно, студент-юрист Савинков, Борис Викторович.
Осень 1897
Вот это номер! Сам Савинков, будущий глава Боевой организации Партии социалистов-революционеров! Писатель, террорист, министр Временного правительства — по сути, первая историческая личность на моем пути, если не считать Зубатова. Сказать, что я был огорошен мало, поначалу я даже не принимал участия в общем разговоре, хотя был чем-то вроде гвоздя программы, большинство пришло послушать и поглазеть на «американского инженера».
Двери из библиотеки в гостинную были распахнуты, принесены еще стулья и кресла, на них расположились восемь-девять барышень в платьях с рукавами-буффами по текущей моде, вокруг них вилась дюжина молодых людей, все больше студентов и гимназистов, и пара-тройка мужчин постарше, один даже в тужурке инженера-путейца. Это были знакомые и знакомые знакомых младших Белевских, принадлежавшие по преимуществу к «прогрессивной молодежи».