Иными словами, глаза нашей птички стали намного более зоркими, а слух стал намного более избирательным и чутким.

Так что теперь эту у нас уже не штурмовой катер, а, нечто намного более мощное. Теперь наш катер по своим возможностям находился где-то между тяжёлым атмосферным атакатором и лёгким суборбитальным корветом.

Мы с Семёном встали на платформу трапа-подъёмника, и вознеслись на трёхметровую высоту, оказавшись перед распахнутым во всю ширь атмосферным люком.

Салон катера встретил нас запахом новеньких кожаных кресел и мерцанием индикаторов аппаратуры, стоящей в двух высоких стойках вдоль боковых стен.

Напротив кресел, в которые опустились мы с Прокопьичем, висел большой плазменный экран, куда можно было транслировать не только показания приборов, но то, что происходин за бортом.

В общем, и о комфорте ребята, которые занимались ремонтом, тоже хорошенько позаботились.

Семён, устроившись в кресле, дал команду пилотам поднимать катер и брать курс к предгорьям.

После чего, обнаружив, что на столике в специальных гнёздах закреплено несколько бокалов и пузатая бутылка с янтарной жидкостью, потянулся к этой самой емкости, причудливо освещаемой разноцветными огоньками индикаторов.

Я искоса посмотрел на него:

— А мне?

— Так ты же с утра не? — поднял на меня удивлённые глаза Семён.

— Так уже ж второй час, — резонно возразил я.

— Эх, — притворно вздохнул Семён, — как летит время… — но мой бокал таки наполнил.

— Ну, за победу! — провозгласил я.

— Так ещё же и воевать не начинали… — прокряхтел Прокопьич, — торопишься, однако… — но содержимое бокала таки употребил, крякнул, закинул следом лимончик…

Пока мы с ним дегустировали коньяк, катер уже преодолел несколько километров пути.

Прокопьич тронул сенсор внутренней связи:

— Первый пилот лейтенант Решетников, — сразу донеслось из динамиков аудиосистемы.

— Лейтенант, доложите обстановку, — Прокопьич решил быть в курсе событий, а вглядываться в инфопанель, куда сейчас транслировались показания приборов ему, похоже, было просто лень.

Поэтому лейтенанту пришлось обстоятельно поведать своему начальнику, ну, и мне, заодно, обо всех параметрах нашего полёта, высоте, погоде за бортом и прочих интереснейших нюансах.

Нет, одну полезную вещь он, всё-таки, тоже сказал. От него мы узнали, что приземлимся в расчётной точке через двадцать минут.

Я прикинул, что за эти двадцать минут мы ещё по бокальчику пропустить успеем. И, когда лейтенант закончил свой доклад, мы с Семёном вернулись к нашему занятию.

— Не нравится мне это, — сказал Семён, опрокинув бокал в свою глотку.