— А что такое выдох земли? — тут же спросил я. Ванорз закивал, поддерживая мой интерес и тоже с любопытством глядя на дварфа.
— Хмм, — Гильт задумался, а я почувствовал, что он размышляет о том, как бы это объяснить. — Каждый дварф чувствует дыхание Оминариса. Во время вдоха будто бы щемит над макушкой, давит, всё больше и больше. А как это ощущение пойдёт на спад — значит, начался выдох. Когда ничего не чувствуешь — это и есть выдох земли, момент отсчёта периода. На поверхности дварфы быстро перестают чувствовать землю, но я успел понять, что выдох всегда приходится примерно на полдень, а период точно совпадает с людскими сутками.
— А сейчас ты снова можешь это чувствовать? — живо спросил Ванорз, но вдруг осёкся. — Ну… ты же всё-таки теперь не совсем живой…
Гильт молчал. Я чувствовал, что он прислушивается к своим ощущениям, а вот Ванорз, судя по его расстроенному лицу, принял это молчание на свой счёт, посчитав, что своим бестактным вопросом обидел дварфа.
— Да, — внезапно ответил Гильт, и Ванорз даже вздрогнул от неожиданности. — Кажется, чувствую. Хотя и меньше должного. Однако это может быть из-за того, что я ещё мало времени провёл в Подземье.
Наш разговор прервал стук в дверь. Отворив, мы пропустили в комнату гурьбу гномов, притащивших три ведра с водой, стопку лоханок, похожих на тазики, и кучу полотенец, больше смахивающих на тряпки.
Когда они удалились, мы обнаружили, что вода в вёдрах была горячей, а в стопке лоханок лежали три куска чёрного мыла, пахнущего углём. Надо было налить воду из ведра в лоханку из какой-то пористой древесины и мыться, обтираясь этими самыми тряпками. Гильт использовал все принадлежности с завидной ловкостью, и сразу было видно, что для него это дело вполне привычное. Но и новичок Ванорз вовсе не казался обескураженным. Я же старался повторять все операции за дварфом, но выходило у меня как-то неуклюже, и в итоге возле моей лоханки на полу образовалось много воды. Мои товарищи ничего мне на это не сказали, но я был крайне недоволен собой. К тому же мне было неловко раздеваться из опасения реакции друзей на мои почерневшие вены… Однако, если даже они и заметили их, то никак этого не показали. Я же обратил внимание на мускулистое тело дварфа: его телосложение вполне было под стать какому-нибудь тяжелоатлету. В полумраке комнаты его кожа казалась неестественно серой, а потёки ткани, наросшей на местах ран, поблёскивали в неровных лучах алого свечения, пробивавшегося из окна.
Помывшись, мы вытерлись тряпками, а Гильт ещё и обильно обмазался духами из пузырька, хотя никакого запаха я от него не чуял. Скорее, это от нас с Ванорзом, вернее даже от меня, исходил ядрёный запах пота.