Ступени привели их в узкий коридор, по которому они дошли до развилки и свернули направо, к ещё одной лестнице. Потом ещё один коридор и ещё одна лестница. Чапай старательно запоминал все повороты, будучи уверенным, что ему это ещё пригодится. Во время одного из спусков он умудрился заглянуть в узкое вытянутое окошко, больше похожее на бойницу, из которого тянуло свежим влажным воздухом.
Вид за окном не прибавил энтузиазма. Внизу, до самого горизонта, простиралось море. Похоже, находились они в замке, построенном на горе или утёсе какого-то острова — его очертания Чапай успел заметить, пока его взгляд скользил вдоль скалистого берега. Быстро получив очередной тычок, он вынужден был идти дальше, но увиденного хватило, чтобы понять — сбежать отсюда будет сложно. Конечно, оставалась надежда, что замок всё-таки находится не на острове, а на мысе, примыкающем к материку. Вот только интуиция настойчиво кричала ему: «Это остров, остров! Не сбежать!!!»
Наконец, они пришли на уровень, где были устроены тюремные камеры. На развилке, ведущей аж в три разные стороны, Симон подтолкнул пленников к самому правому коридору. Мужики сперва пошли было прямо, но бандит с хохотом пнул одного из них, после чего издевательски воскликнул: «Что, к доченьке захотел? Подожди, завтра обязательно свожу тебя на её тренировку… Уверен, тебе понравится!». Крестьянин, всё ещё находящийся под действием приказа молчать, ничего не сказал, но его бледное лицо побелело ещё сильнее и пошло красными пятнами. А в груди Павла, подозревавшего, о каких тренировках идёт речь, снова начала подниматься волна гнева.
Мужиков Симон завёл в достаточно просторную камеру, где уже находилось несколько человек. По дороге Чапай видел, что в других камерах тоже были люди, иногда совсем ещё юноши, почти дети, но все мужского пола. Было и несколько пустых камер.
Павла же бандит отвёл в боковой коридор с одиночными камерами, у которых прутья отличались гораздо большей толщиной. Втолкнув его в ближайшую по коридору камеру, он защёлкнул на его руках и ногах браслеты, издевательски помахал ручкой и ушёл. В камере имелась лишь небольшая скамья — просто доска, вставленная в стену под кольцом с цепями, и дыра в одном из углов. Длины цепей хватало, чтобы прилечь на скамью или дойти до угла, где можно было испражниться.
Через несколько часов к нему заглянул Янсен. Не говоря ни слова, он застегнул у него на шее кожаный ошейник с рабским амулетом, бросил взгляд на ножны, хмыкнул и ушёл. Ещё спустя полчаса в камеру зашли два мужика с такими же ошейниками, сняли с него кольчугу и рюкзак, забрали меч и щит, а взамен сунули в руки плошку с супом.