— Как расправится? — обомлела я. Нет, я конечно, понимала, что этот сын чиновника из министерства — прожженный ловелас, с которым ни в коем случае не следует связывать жизнь, но и думать не думала, что все настолько серьезно, и он может быть опасен.
— Как, как… вышлют ее за сто первый километр, и поминай, как звали… — спокойно сказала Зинаида Петровна, и от этого спокойного тона старушки я еще больше похолодела. Не похоже было, что у нее просто разыгралось воображение, как некогда у бабушки, которая расколотила стеклянную дверь в нашем магазине. — Да разве я мегера какая? Все понимаю, — она вдруг сменила тон на другой, более жалостливый. — Девки вы молодые красивые, за хорошей жизнью сюда приехали. Не пьянствуете, не хулиганите, на заводе работаете, всего сами добиваетесь. Только вот мужиков-то мало осталось. Покосило их на войне. И поэтому за каждым, даже самым плюгавеньким, очередь выстраивается. Даже вон за сторожем нашим, Михалычем, одноногий который. Ему скоро шестьдесят, контузия, три ранения, с палочкой ходит — и то за ним толпа баб бегает, даже сорокалетние засматриваются. А что уж о молодых парнях-то говорить? Вот Ванька твой очень даже мне нравится, хоть и тоже из этих, стиляг. Простой, незамысловатый, работящий. Ну подуркуете вместе с ним, попляшете в своих нарядах пестрых, а там, гляди, и поженитесь, заживете обычной жизнью. Когда еще плясать, как не в молодости? Успеешь еще за пеленки да распашонки засесть. Я и сама молодая была, понимаю все. Так что давай, Дашка, дуй к себе наверх и подружайке своей мозги прополощи как следует. Проверю. — и она, став снова строгой и серьезной, какой я ее всегда привыкла видеть, положила передо мной на стол ключ от комнаты. Ключи мы сдавали всякий раз, когда уходили куда-либо из общежития.
Поднявшись к себе на этаж, я на всякий случай заглянула в дверную щелку: вдруг подруга пригласила кавалера на вечер. Было тихо и темно. Отлично, значит, у Лиды сегодня нет посетителей. Стараясь не разбудить подругу, я зашла в комнату, сняла пальто, шапку, шарф, полусапожки, и краем глаза посмотрела на Лиду. Та тихонько посапывала на кровати, положив одну руку поверх одеяла. Я тихонько подошла к ней.
В руке у Лиды, которая лежала поверх покрывала на груди, была все та же фотография, на которой ее обнимал красавчик Лео. Во второй руке парень держал популярный у стиляг саксофон. Я вгляделась в лицо спящей девушки. Какое же оно сейчас умилительное, простое и трогательное!
Все так же стараясь не разбудить спящих Лиду и Веру, я тихонько разделась и залезла под одеяло. Рассказ вахтерши никак не шел у меня из головы. Стало быть, и она догадалась, что подружка, воспринимающая парней просто как развлечение или выгодный вариант, всерьез влюбилась. Только, к сожалению, в того, кто совершенно этого не заслуживал. А влюбленные люди часто делают глупости. У них мозг иногда попросту отключается. Взять хотя бы меня — сколько лет я на своего Толика потратила, и все без толку!