Постепенно мое заведение перестали называть кабаком. Мне пришлось поехать на поклон к местному князю, который выдавал патенты на управление любым делом. Я заранее послушала, что о нем говорят, и пришла к выводу, что мужик он дельный, хоть и строгий, и больше всего любит грамотные планы и всякие чертежи. Тут уж я расстаралась: и финансовый план на год вперед расписала, и меню подготовила, и даже набросала, как будет расставлена мебель. Сработало. Князь Озеров был поражен в самое сердце, меня очень хвалил, патент мне подписал. Велел только название поменять, потому что «Хромой осел» звучит не слишком-то привлекательно. Вот тут он поставил меня в тупик. Я даже не предполагала менять вывеску, она меня устраивала. Да и в городе все привыкли к тому, что «у Осла можно выпить кофе» или «А осел сегодня блинчики печет».
Я задумалась. Маркетинг такой маркетинг, не сделаю ли я хуже?
— Мой покойный муж… — неуверенно начала было я.
— Был полным ослом, — согласился князь. — Как можно было умереть от пьянки, когда рядом такая женщина?
— Да я не самая покладистая жена, — призналась я. — Ослом он был, когда взял меня в свой дом.
— Ну, это верно. Любой мужик рядом с такой красивой и умной барышней превращается в осла.
В голове искрой вспыхнули строки старой песни, которую в этом мире никогда не слышали и не услышат: «не случайно, но со зла превращу его в осла».
— Пусть будет «Ведьма и осел», — решила я. — Это забавно.
— Вы, стало быть, ведьма.
— Видимо, так.
— А осел? Замуж не собираетесь, госпожа Хмельная?
— Ну уж нет. Довольно с меня ослов. Больше я на это не поведусь.
Возможно, это прозвучало излишне резко, но князь покивал и вписал в патент новое название.
— Я к вам непременно загляну, как буду в Буйске, — пообещал он.
— Буду счастлива, — абсолютно искренне ответила я.
Говорят, можно вывезти девушку из деревни, а вот деревню из девушки — куда сложнее. Это про меня. Я в прошлой жизни была довольно-таки противной, и в этой тоже не перевоспиталась совершенно. Побои и кухонное рабство меня не просто не сломали, а даже озлобили. Какое-то время я на мужиков смотреть не могла. Ну, кроме Августа, конечно. К мальчику чувства были двоякие. С одной стороны, я не ощущала его своим родным ребенком. А с другой — любила какой-то почти болезненной любовью. Не скучала, особо им не занималась, сбросив все заботы на девочку-няньку. Но почти маниакально следила, чтобы он получал только самое лучшее. Лучшая одежда, лучшая еда, самые лучшие, каких я могла только найти в Буйске, учителя. Мой ребенок должен был быть самым умным и красивым. И в то же время я с трудом переносила его объятия и детскую болтовню.