— Да нет же, кислое. Вы просто так быстро выпили, что не поняли ничего.
После третьего стакана Хмельной захмелел, глазки его заблестели.
— Вы бы поспали немного, дорогой супруг, — сказала я ласково. — Умаялись ведь. Меня долго не было, все сами, сами. Отдохните, я справлюсь.
Уговаривать его долго не пришлось.
Я действительно справилась. Посетители никогда не посмели бы поднять на меня руку, а большего мне было не нужно. В отсутствие мужа я спокойно и твердо выпроваживала пьяных гостей, не стесняясь их слегка обсчитать перед уходом. К вечеру у меня ломило ноги и спину, но зато в кармане приятно звякало несколько медных монет. Я спрятала их в саду под камнем.
Спустя полгода мне удалось накопить нужную сумму. Я понемногу воровала у мужа, отчаянно торговалась с мясником и зеленщиком, частенько обсчитывала посетителей. Было ли мне стыдно? Да, было. Но я так хотела хоть немного покоя!
Однажды я ушла на рынок, оставив Августа с нянькой. Сын уже ходил, неуверенно и неловко, ел с ложки, стал крупным и тяжелым, и таскать на руках его было очень сложно. Поэтому я рискнула и упросила мужа нанять соседскую девочку. Толку от нее было немного, зато она беспрекословно меня слушалась и могла присмотреть, чтобы Август не вывалился из окна и не облизывал уличных собак. Этого мне было достаточно.
Разумеется, перед рынком я разыскала дом ювелира Ковальчика. Мастер был бледен, напряжен и узнал меня далеко не сразу. Начал юлить, ничего мне продавать не хотел, но тут уж я закусила удила. Мне очень нужен был обещанный амулет, и я его получила даже со скидкой. Принесла домой, спрятала в шкафу в спальне. Как пообещал Ковальчик — его хватит метра на три-четыре (как забавно ювелир вытаращил глаза, когда я спросила про радиус действия). Вот и прекрасно, тем более, что я давно ночевала или в детской, или в кухне.
Я никогда не рассказывала Августу, отчего умер его отец. Впрочем, он и не спрашивал. Официальные бумаги утверждали, что Фрол Хмельной в состоянии опьянения упал в канаву и там захлебнулся, но я-то знала: это я его убила. Буквально своими руками. После появления в доме артефакта Фрол как свихнулся: стал буйным, злым и очень много пил. Я терпела, потому что он хотя бы перестал поднимать на меня руку, ведь выпивка была ему интереснее.
Совсем немного времени прошло, каких-то два месяца. Был человек и нет человека.
Ко мне, конечно, приходила полиция. Тот самый Туманов допрашивал меня очень вежливо и осторожно, явно догадываясь, что дело не чисто. Не сказать, что я сожалела о смерти мужа, нет, я его люто ненавидела на самом деле. Но и радоваться не получалось. Меня наверное впервые в жизни мучили угрызения совести. Я ощущала себя убийцей, и от этого было так тошно, что на скромных похоронах я совершенно искренне рыдала.