Длинное, отточенное лезвие отразило солнечный луч в глаза смотрящего, с тихим, почти невесомым шелестом опустилось, выверено скользнув по середине оголенной бледной шеи и глухо стукнуло о деревянное подножие гильотины. Отделенная от тела голова бывшего жреца спящей богини покатилась по дворцовым ступеням, оставляя за собой грязные влажные следы крови и остановив свой бег у ног его сына.
Юноша промолчал, не издав не звука, даже когда пересекся с отцом взглядом.
Обычно преступников Ксура наказывали не так. Толстые, высоченные каменные стены города-государства были полыми и вмещали в себя всех провинившихся жителей, скрывая их от законопослушных граждан. Попавшие туда оставались наедине с такими же узниками, как они сами, предоставленные себе и всем непогодам, обрушившимся на остров. Они не могли закрыться от дождя, не имели возможности спрятаться от солнца, их тела, мерзкие, дурные, изможденные переносили духоту, жару и холод в длинном коридоре шириной в человеческий рост. Там они влачили свое жалкое существование, пока срок заключения не подойдет к концу, или какая-то семья не пожелает выкупить осужденного для самой грязной и тяжелой работы.
Считалось огромным везением, если кристальный город примет обратно из забвения, вытащив из выгребной ямы и вручив в руки свежий бокал чистой крови, а не того, что проходило по акведукам через все улицы прямо из дворца, собирая сор и пыль из самых забытых мест. Ты должен был быть благодарен за внимание, второй шанс, возвращение из небытия, где единственным развлечением на долгие годы была возможность скрести гладкие стены собственными ногтями.
Король, неизменный для Ксура все три тысячи лет, считал это гуманным наказанием, достаточным для тех, кто вынужден был смириться с бессмертием. Он не смел отбирать великую жизнь, данную его дочерью, королевой и богиней. Даже представить размеры провинности в таком случае было невозможно, но… как всегда нашелся прецедент.
Появление принца стало приговором для нечестивого жреца. С самого рождения, в тайной, самой запретной части замка, где лежал саркофаг со спящей девой, истекающей кровью, что питала город, отпрыск первым своим криком дал понять, какой чудовищный грех совершил над богиней ее единственный жрец. Воспользовавшись близостью к неприкасаемому телу возлюбленной, он позволил себе возлечь с ней и весь последующий год отчаянно скрывал ее растущий живот.
Неизвестно, зачем он сотворил подобное богохульство, неизвестно, чего хотел добиться, получив дитя в собственные руки, но от стражи сбежать не пытался. Лишь удостоверился, что за здоровьем ребенка присмотрят и младенцу ничего не грозит.