— Че ты орёшь? Чего мы, по-твоему, делаем? — дед Сергей помешал остывший за ночь шулюм и только потом повернулся к Якову.

— Утку взрываете, или рыбу глушите. Думаете, я взрыв от чего-то другого не отличу?

— Кто тут рыбу глушит? Ты нас, случайно, с собой не спутал? — дед сел на стул и принялся разминать ногу.

— А кто, кроме вас, бесы вы старые, мог такое устроить?

— Ещё скажи, Яша, что это мы туман напустили, — зло прервал крики бывшего политрука дед.

— А может, и вы, я-то откуда знаю, на что вы вообще способны…

Его вопли прервал тихий всплеск. Затем ещё один, и ещё.

— На вёслах кто-то идёт, — почему-то шёпотом произнёс дед Сергей. — Не к добру это. Да и туман этот. Похожий на тот, помнишь, Саня? В Кёнигсберге. В том проклятом замке. — Снова раздался плеск вёсел. — Ох, не к добру всё это, — повторил он.

— Почему, — поддавшись коллективному бессознательному, прошептал я.

— Да потому что никто в своём уме с добрыми намерениями не пойдёт в такой туман по реке. Кроме того, что легко разбиться, так ещё и заблудиться, как два пальца об асфальт. Вот я и говорю, что не к добру всё это, — Сергей обвёл взглядом землю и подобрал палку. Запахнул шинель и подошёл к деду, который поднял ружьё.

— Рома, встань-ка сзади. К Якову Панфилычу, — тихо проговорил дед.

— Да ты с ума сошёл? Это вы за меня вставайте… — попытался я достучаться до его разума. Я был моложе, реакция у меня была лучше, да и вообще.

— Ты поговори у меня ещё. Делай, что велено. Якова Панфилыча караулить надо, а то он таких дел наворотит, что чертям тошно станет. А я не могу, и Серёга не может, мы его за всё хорошее и прибить можем, а ты просто вразумить сумеешь, — дед говорил, держа ружьё, но я видел, что руки уже не могут его удерживать так долго и начинают дрожать мелкой дрожью. Вот что за упрямый старый баран?

Я встал за спинами стариков, чуть ли не закипая от злости. Яков же стоял тихо, тревожно гладя в сторону звуков. И не собирался делать глупостей. Тем временем в тумане послышались приглушённые шаги, а ещё, вроде бы шелест крыльев над головой раздался. Снова наступила тишина и длилась почти минуту, или что-то около того. Когда нервы натянулись до предела, на поляну вышли два человека. Я опустил ружьё и протёр глаза. Надо бы рецептик спросить у деда Сергея, что он такого забористого в свой самогон кладёт, что такие глюки порождает? А вот дед, наоборот, вскинул свою двустволку, да и дед Сергей крепче сжал палку нахмурившись.

Мужики были в форме, явно военного образца, смутно напоминающую немецкую, времён Второй мировой. Осмотрев нас, они внезапно бросились в сторону деда Сергея, всё ещё кутавшегося в свою старую шинель.