— Рома, вставай, утро уже, — я открыл глаза. Ничего себе утро. Часа четыре, не больше. От воды начал подниматься туман, и холод проникал даже в спальник, заставляя ёжиться.

— Дед, я спал часа три, имей совесть, всё равно раньше пяти не полетят, — я попытался залезть поглубже и снова закрыл глаза, но дед снова потрепал меня за плечо.

— Вставай, говорю. Пока на своё место встанешь, как раз полетят. Да, смотри внимательно, а то одна белая панамка появится в прицеле неожиданно и все характеристики тебе испоганит. Яшка это может, всё поганить. Человек он такой.

Я уже понял, что от деда всё равно не отделаться, принялся выбираться из палатки. Радовало только то, что отстоим утрянку и домой поедем. А там уж я отосплюсь.

Внезапно раздался грохот, да такой, что земля под ногами качнулась. Я не удержался на ногах и упал на колени.

— Это чего такое было? — на земле зашевелился бугор, который при более близком рассмотрении оказался сержантом, спящем прямо на земле, укутавшись в шинель. Я решил, что, если уж его отчество мне никто озвучивать не собирается, буду звать его дед Сергей.

— Не знаю, — я покачал головой, поднимаясь на ноги. Происходящее мне определённо не нравилось. — Землетрясение?

— Какое нахер землетрясение? Это кто-то очень умный рыбу глушить удумал. Ну Яшка, ну, держись у меня. Узнаю, что ты балуешься, то прямо по панамке белой настучу, — зло проговорил вылезший из палатки дед.

— Что-то мне не нравится этот туман, старлей, — тихо проговорил дед Сергей. — Какой-то он не такой. Какой-то неправильный. Как тогда…

— Брось, обычный туман, как всегда в это время года, — махнул рукой дед, но я увидел, что он делает это немного неуверенно. Какая-то безотчётная тревога передалась и мне. Чтобы как-то занять время, я взял ружьё и направился к берегу.

Время шло, а туман и не думал рассеиваться. Да и вдобавок ко всему ни хлопанья крыльев, ни утиных криков слышно не было.

— Что-то, Рома, не везёт нам сегодня, — я вздрогнул, когда из тумана вышел дед.

— Ты меня так не пугай, я чуть не выстрелил.

— Ты ружьё всегда на предохранителе держи, а то не дай бог, чего случится, — дед попытался вглядеться вдаль, но ничего у него не получилось. — Никуда не годиться. Пошли к лагерю. Всё равно в такой туман куда-то ехать равносильно самоубийству. Да ещё нога разболелась, как всегда, не вовремя, — и дед пошёл впереди меня с каждым шагом всё больше и больше хромая.

— Это вы тут творите непотребства? — мы сначала услышали крик, и лишь когда вышли к костру, который развёл дед Сергей, то увидели, как Яков Панфилыч стоит над философски смотрящим на него Сергеем и потрясает кулаком. Всё в нём выражало негодование. Даже белая панамка казалась возмущённой.