— А это точно? — что-то ускользало от понимания Асикаги, он хмурился еще сильнее.

— Мы отправили корабль в Чосон еще зимой. В начале года (на востоке год начинается весной — прим. автора) от них прибыл ответный посланник, который уверяет, что Ли Чжонму действует без ведома королей и против их воли. Он изменник, короли Чосона сами хотели бы его уничтожить…

— Так, может быть, им это и сделать? — сёгун в сердцах бросил веер на пол. — Исправить то, что они натворили!

— Мой господин хочет, чтобы еще одно войско Чосона высадилось на берегах Ниппона? — седовласый округлил глаза в безграничном ужасе.

В ужасе… Или он старательно намекает на то, какую чушь городит его повелитель?.. Виски заломило с новой силой.

— На его сторону переходят наши подданные? Много?

— Во-первых, изменники Мацуура, затем, насколько нам известно — почти все крупные кланы провинции Хидзен, но там могли кого-то и насильно принудить. Ну, а после поражения Сибукавы — на сторону победителей перешел клан Сёни…

Некогда величайший клан Тиндэя. Главные защитники от монгольского вторжения. Время испортило дом Сёни. Пора от них избавиться полностью.

— Это всё? Или есть еще?

— Из самых свежих новостей с Тиндэя: войска мятежников двинулись в провинцию Хиго.

Асикага прикрыл глаза. Ему даже не надо было напоминать: Кикучи. Главная опора Южного двора. Главные бунтари прошлых времен. Казалось, их удалось усмирить… Но тут появились чосонцы.

— И что?

— Неизвестно. Начался период штормов… а число осведомителей на Тиндэе сократилось, мой господин.

Создавалось впечатление, что чосонские варвары решили окопаться на острове надолго.

— Я не могу понять: неужели даймё всерьез верят, что какой-то иноземец говорит от имени императора?.. То есть, от имени претендента от Южного двора.

Седовласый на пару вдохов задумался.

— Кому-то проще поверить, чем вступать в борьбу, мой господин. Некоторые в этом могли увидеть выгодные для себя возможности.

— Но ведь мы можем быть уверены…

— О нет! Монах Конгошин, — сановник старательно выделил монашеское имя старого Го-Камеямы, главы южной ветви императорского рода. — Клянется на святынях монастыря, что никаких желаний в этом мире у него нет, он посвятил себя молитвам и духовному очищению, а о власти над людьми и не помышляет.

— Слова… — процедил сёгун. — Помнится, лет десять назад монах Конгошин забыл о молитвах и сбежал в Ёсино. Что бы там ни говорили, а он хотел усесться на трон быстрее божественного Сёко.

— Верно, господин. Но тогда для него появилась возможность, да и сам он был моложе. Го-Камеяме… прости, монаху Конгошину уже за семьдесят. Мы опросили настоятеля и монахов: старик ни с кем не общался, никаких попыток скрыться не предпринимает. Наоборот, пребывает в ужасе от того, что где-то от его имени подняли мятеж, — седовласый перешел на более доверительный тон. — Он, действительно, очень боится, мой господин. И совершенно не готов к борьбе.