Уилл улыбнулся, сцепив губы, чтобы привычно не выдать оскал. Все тяготы прошлой ночи остались для него позади, и он чувствовал себя отдохнувшим, глядящим лишь вперед.

— Что ловите? — поинтересовался он.

— Форелька, белогуша, бурбулька!

— И как клев?

— Плоховастенько… Рыба у нас хитрая, быстрая, ловить тяжело… от одной тени шарахается под камни, — посетовал старик.

— У нас в Офурте она тоже такая, не волнуйтесь.

— О, так вы из Офурта? Слыхал я об этих землях!

— И что же слышали? — участливо спросил Уиль­ям, не­ожиданно для себя увлекшись беседой.

— Вурдалачий край или край тысяч рек. А рыба… Что за рыба-то там у вас водится?

— Форелька, гольричка, ленки, краснушка, костяная рыбка, ну и гарпуша… Да много всякой на самом деле. — А затем добавил: — И вот форелька, между прочим, самая вредная. Тяжело поймать, приходится прятаться за камнями, не показываться и обильно сыпать прикормку в тихом течении.

— Ох, да вы тоже рыбак! — воскликнул счастливо старик, снова поправив чудну́ю шляпу с пером. — Приятно встретить человека, который знаком с рыбой не только по котелку. Меня зовут Орлтон. Орлтон из Корвунта!

— Уиль­ям, из Малых Вардцев.

— Рад познакомиться с вами.

— Взаимно! Прощайте, Орлтон. Мне пора в город, к своим товарищам. А вам хорошего улова!

Его встретил у таверны сэр Рэй, облаченный в красный подлатник. От него разило перегаром.

— Где вы пропадали, демоны вас побери⁈ Вас ищут повсюду! Весь город стоит на ушах! — забурчал рыцарь. — Нам пора отъезжать, граф закончил все свои дела.

— Уснул на берегу, — признался Уиль­ям.

— Так пойдемте, скажем графу, что вы нашлись, и будем уже собираться! — поторопил взмахами рук сэр Рэй. — Хотя мы уже все готовы, я даже приказал оседлать вашу лошадь и упаковал седельные сумки.

— Спасибо вам.

— Нет, это вам спасибо! Никто, кроме матушки, еще не снимал с меня пьяного сапоги и не укрывал одеялом. — И капитан довольно оскалился. А затем, вспомнив кое-что, он вдруг сделался мрачным и спросил куда тише: — А госпожа, она-то меня, надеюсь, не видела в таком состоянии? А то ни черта не помню.

— Боюсь, что видела…

На лицо капитана легла печаль, и он тяжко вздохнул в свою рыжую бороду. Видно, он проклинал вчерашнюю попойку и, быть может, вообще зарекся пить, хотя зарекаться всегда проще, чем выполнять.

Уилл пошел к графу сообщить о своем появлении.

— Да уж… нехорошо, — горестно протянул сэр Рэй самому себе. — Так обделаться перед прекрасной госпожой… Болван ты, Рэй. Правильно батенька говорил, что у тебя в башке конский навоз колыхается. Так обделаться…

Стоило Уиль­яму зайти на постоялый двор, в его полутьму, как он тут же утратил приобретенное благодаря сну и демонице чувство легкости. Тягостные думы вновь надавили на плечи, спину. Он постучал в дверь графа и, виновато объяснившись, спустился. Ему вслед сочувственно глядел Горрон де Донталь, который прекрасно понимал причины столь резкого отчуждения как графа, так и его дочери.