Утром путники продолжили путь в полном молчании. Порой Горрон пытался вывести Уиль­яма на разговор, но тот всячески сторонился его, глядел из-под бровей. Ясно было, что сердце у него сейчас тяжелое, а душа и того неподъемнее, темнее, поэтому в конце концов от него отстали. Отовсюду наступали то поля, то безжизненные равнины. Глазу если и было за что зацепиться, так за особо выступавшую ввысь кочку. Таков Западный Солраг! Ровный, как блюдо, и только одна унылая одинокая дорога тянется по нему, ползет, точно ведет в бесконечность.

К полудню большая дорога распалась на несколько поменьше. Они подъехали к тому самому перепутью, к реке Драург. Если миновать мост, то попадешь в Брасо-Дэнто, а вот уходящая влево тропа вела вдоль покрытой толстым льдом реки на северо-запад, в Офурт.

— Был рад увидеться с вами, Лилле Аданы. — Горрон остановил коня, затем добавил: — А вам, Юлиан, я от всей души желаю лишь всего хорошего! Пусть у вас все сложится и появится время на спокойное обдумывание произошедшего. А там пройдут годы… И может, появится трезвый взгляд на все. Мы обязательно с вами встретимся на Сирриаре, а там, думаю, и пообщаемся сполна.

— Спасибо и вам, господин Донталь. — Уиль­ям протянул руку герцогу. — Я был рад знакомству с вами и тоже надеюсь увидеться. А что, кстати, за Сирриар?

— Сирриар — это праздник полутора тысяч лет с момента основания клана Сир’Ес.

— Значит, соберутся все… — протянул Уиль­ям.

— Да. Абсолютно все старейшины — от молодых до древних, от самых нелюдимых до самых языкатых, от беститульных до королей… пусть даже бывших.

— Прощай, — склонила голову графиня.

— И тебе всего хорошего, Мариэльд.

Помахав удаляющимся Лилле Аданам, Горрон де Донталь проехал деревянный невысокий мостик и, периодически оглядываясь на укутанную фигуру мага, направился на северо-восток, в Брасо-Дэнто. За ними поспешили трое безмолвных слуг.

Глава 10

Новая жизнь

Страшный суд продолжал являться в воспоминаниях, но сердце Уилла уже болело не так сильно, а душа, кажется, искренне желала вырваться на свет из черного самозаточения. Этот подлец Филипп упорно изгонялся из памяти. Его же дочь… Йева… Ах, Йева… Уиль­ям умом понимал, что девушка, может, и хотела сказать правду, но, верная отцу, не смела. Однако простить ее не смог. В остром желании забыть все связанное с семейством Тастемара он поворачивал ход мыслей не в прошлое, а в будущее — на Офурт, хотя, надо заметить, порой проще повернуть реку вспять.

Они сидели по ночам с Мариэльд в кресле, и она поглаживала его руку, постоянно напоминая о просьбе называть ее матерью. Однако Уилл лишь виновато качал головой.