— В общем, я сказал все, что требовалось. — Тяжело выдохнув, герцог поднялся из кресла. — Доброй ночи всем. И прошу этих же всех подумать о возможных последствиях нынешнего выбора, так как выбора без последствий не бывает!

С этими словами он оставил присутствующих, выйдя из комнаты. Там его поджидали уставшие после дороги слуги.

— Сир’ес Мариэльд, я тоже, пожалуй, пойду, — произнес Уиль­ям и двинулся следом.

— Подожди! — Ее голос был тихим, но в меру властным.

Уиль­ям остановился, не понимая, чего от него хотят. Повелительным жестом графиня потребовала склонить перед ней голову, и он уже было решил, что ему собираются что-то шепнуть на ухо. Но вместо этого довольная Мариэльд неожиданно обняла его своими старыми руками за шею и погладила по смоляным волосам, как некогда это любила делать матушка Нанетта. Так продолжалось пару мгновений, довольно долгих для того, чтобы Уилл покрылся пунцом.

— Доброй ночи, сын, — прошептала она.

— И вам, сир’ес… И вам, — пробормотал он, смутившись, и вернулся к себе.

На дворе стояла густая, одетая в серое ночь. Вьюга еще стонала, но уже куда слабее, теряя свои силы. Уиль­ям зашел в комнату с ледяным полом, отметив про себя, что его, похоже, нарочно поселили в углу здания. Раздевшись, он забрался под одеяло. Там, посередине кровати, свернувшись клубочком, спала нагая, беззащитная Фийя. Она по-детски причмокивала губами. Уиль­ям приобнял ее, зарылся в растрепавшиеся длинные волосы и провалился в дремоту.

Глава 9

Второй суд

Йефаса, эта же ночь

Как порой всего лишь одно непримечательное обстоятельство способно разрушить даже великие дела, так и одна маленькая служанка обернулась погибелью для куда более могущественных господ. Они стояли рядом друг с другом, вдвоем, поддерживаемые по бокам слугами, а скорее даже стражей. На обоих были черные грубые одежды — такие же, какие выдали Уиль­яму во время суда. Леонард трясся, как больной, периодически похныкивал и переводил взор с отца на Летэ и обратно. В отличие от графского сына, Райгар Хейм Вайр стоял спокойно, смиренно, хотя и обозревал все вокруг насмешливым взглядом, пожевывая полную губу.

Всем своим видом Райгар как бы заявлял: «Да, я проиграл. Но будут еще и другие, куда ловчее меня! Козни зародились вместе с этим миром, с ним они и умрут!» Глотка его была разорвана, однако не в клочья, как ранее у Уиль­яма. В­се-таки он был одним из них, старейшиной.

Именно поэтому все кусали его осторожно, а пили мало.

Леонарда тоже заливали ручьи крови, капающие с рубахи и его тонких пальцев на пол. В пещере было мерзло, но вспотевшие рыжие кудри облепляли худое скуластое лицо. «Он будет таким же участником суда, раз захотел примкнуть к бессмертным, — заявлял гневно Летэ. — Но чтобы он не умер от потери крови, я доверю решать его судьбу старейшим». Старейшими были Теорат Черный, Шауни де Бекк, Амелотта и Марко. Вкусил воспоминания предателя и сам Филипп.