«Настоящие монстры не носят рога и клыки — они надевают костюмы, руководят корпорациями и нежно целуют своих жён перед сном. Но чтобы победить такого монстра, ты должен стать для него ещё большим кошмаром. Даже если для этого придётся выжечь дотла всё то живое, что оставалось в твоём собственном сердце. Даже если для этого придётся заставить её ненавидеть тебя до конца дней». Флешка из темного металла казалась невыносимо тяжелой, хотя весила не больше тридцати граммов. Я сидел за рулем «Порше», паркуясь в глубокой тени под густыми кронами старых дубов, в ста метрах от восточных ворот поместья Вейна. Двигатель был заглушен, в салоне царил полумрак, а на экране ноутбука, стоящего на пассажирском сиденье, застыли строчки цифрового отчета. Это были не просто расшифровки с «черных ящиков» рейса Элен Вейн. Это был смертный приговор. Сводки системной телеметрии не врут. В девять часов сорок минут вечера, за пятнадцать минут до того, как самолет вошел в зону ущелья, в системе подачи топлива левого двигателя сработал автономный клапан. Не аварийный. Не бракованный. Модифицированный сервопривод, управляемый по шине цифрового сигнала — той самой, схему которой три месяца назад утвердил департамент логистики «Вейн Индастриз». Эта мразь не просто убрал бывшую жену. Он сделал это с аптекарской точностью, списав всё на сложные метеоусловия и заставив экспертов подписать нужные акты. А синяя папка, которую я видел у него на столе утром, была не отчетом о стажировке. Это была справка из частного агентства: Артур уже знал, что Слоун ищет следы. Он знал, что дочь начинает задавать лишние вопросы. В его системе координат Слоун перешла из разряда «полезного актива», с помощью которого можно контролировать городскую элиту, в категорию «системной ошибки». А ошибки Артур устранял быстро. Я закрыл крышку ноутбука. В тишине машины звук щелчка прозвучал как выстрел. Тогда ночью я пообещал ей, что не отдам её в руки Артура. Я целовал её губы, слушал её дыхание и верил, что мы сможем выстроить тонкую грань: быть врагами на публике и искать правду вдвоем. Какая наивная, смертельно опасная дурость. Слоун не умела притворяться. Каждое ее движение, каждый вздрагивающий мускул на бледном лице, каждый упрямый взгляд в сторону Артура выдавали ее с головой. Она была слишком живой. Слишком чистой для этой грязи. Если она продолжит шагать по этой минной полосе рядом со мной, Артур сотрет ее в порошок до конца недели — и я даже не успею подставить плечо. Единственный способ сохранить ей жизнь — это заставить ее бежать. Выгнать. Выжечь дотла любые воспоминания о том теплоте, что случилась между нами во время бури. Сделать так, чтобы она возненавидела меня сильнее, чем три года назад. Чтобы она собрала вещи, прокляла мое имя и уехала на другой край страны, подальше от этого проклятого особняка и от меня. Я достал из кармана куртки маску. Не пластиковую, а невидимку из холодного рассудка, жестокости и сарказма. Пришло время снова стать монстром. Я вошел в особняк через боковую дверь гаража, миновав главную гостиную. В холле царила привычная роскошь: запах белых пионов, тяжелые хрустальные люстры и тихий, размеренный стук часов. Мама уехала в консерваторию, Артур задерживался на заседании совета директоров. Дом был почти пуст — если не считать прислуги, затаившейся на нижнем этаже. Я поднялся по лестнице на второй этаж, ступая абсолютно бесшумно. Мои шаги тонули в глубоком ворсе ковра. Слоун была у себя в спальне. Я остановился у ее двери, прислушиваясь. Изнутри доносился легкий шорох бумаги и тихий стук клавиш ноутбука. Она не отдыхала. Она снова копала. Снова искала путь на виселицу.