Этот проклятый университет был слишком тесным для нас двоих. Слишком много лишних глаз, слишком много самодовольных щенков, которые возомнили, будто если девушка не ходит по кампусу с каменным лицом и не носит на безымянном пальце кольцо размером с грецкий орех, то она — свободная добыча. Я сидел на втором этаже студенческого кафетерия, у самого окна, цедя сквозь зубы остывший черный кофе без сахара, и смотрел вниз, на вымощенный брусчаткой внутренний двор. Отсюда открывался идеальный обзор на главную аллею, фонтан и столики под навесами. Слоун сидела у самого края террасы вместе со своей новой рыжей приятельницей Мией. Я навел справки о ней еще в понедельник вечером: дочь какого-то окружного судьи с безупречной репутацией, болтливая, но безвредная. По крайней мере, в дела Артура Вейна и его бизнеса она точно не впутана, так что я позволил им общаться. На Слоун сегодня были черные классические брюки, обтягивающие ее длинные ноги так, что у меня с самого утра сводило челюсти, и темно-серая шелковая блузка с расстегнутой верхней пуговицей. Волосы она снова стянула в свой любимый тугой хвост, открывая тонкую, бледную шею. Даже отсюда, с высоты второго этажа, я видел, как напряжены ее плечи. Она сидела прямо, словно проглотила линейку, но я слишком хорошо знал ее повадки: каждые пару минут ее пальцы нервно теребили край бумажного стаканчика, а взгляд то и дело метался по сторонам, выискивая угрозу. Она искала улики. Искала зацепки по делу о крушении того чертового самолета. Вчера вечером, когда я поймал ее в кабинете Артура, меня накрыло таким ужасом, какого я не испытывал даже в те ночи, когда приходилось разбираться с вооруженными должниками. Она стояла посреди комнаты, освещенная тусклым светом настольной лампы, с расширенными от испуга зрачками, готовая броситься на амбразуру ради правды, которая сожрет ее с потрохами. Артур Вейн не оставляет следов в ящиках письменного стола, но если бы в этот кабинет зашел не я, а его начальник службы безопасности или кто-то из «партнеров», Слоун бы уже не сидела сейчас в университетском дворе. Я сжал виски пальцами, пытаясь унять пульсацию. Пару часов сна в сутки давали о себе знать. Но стоило мне отнять руку от лица и снова посмотреть вниз, как вся усталость мгновенно испарилась, сменившись раскаленным свинцом в венах. К их столику направлялся Маркус. Этот самодовольный ублюдок в кремовом кашемировом свитере шел своей обычной вальяжной походкой, засунув руки в карманы брюк и широко улыбаясь, словно весь Сент-Клер принадлежал его папаше. Он явно решил, что мое предупреждение было просто дешевым спектаклем на публику. Я замер, впившись пальцами в пластиковый стаканчик с кофе. Маркус подошел к столу, небрежно кивнул Мие — та демонстративно закатила глаза и уткнулась в свой телефон, — а затем, даже не спросив разрешения, отодвинул свободный стул и уселся прямо напротив Слоун. Он наклонился вперед, опираясь локтями о столешницу, и что-то заговорил. Я не слышал слов, но видел его маслянистый взгляд, который скользил по ее лицу, спускался к вырезу блузки. А затем Маркус протянул руку через стол и «случайно» накрыл своими пальцами ее запястье, лежащее рядом с тетрадью. Слоун вздрогнула и тут же отдернула руку, но при этом вежливо, натянуто улыбнулась, стараясь не устраивать сцену при посторонних. Для меня эта улыбка стала последней каплей. В груди что-то с глухим треском оборвалось. Вся выдержка, которую я выстраивал последние три года, рассыпались в пыль за доли секунды. Пластиковый стаканчик в моей руке хрустнул и треснул по шву; остатки холодного кофе выплеснулись на стол и темные джинсы, но я даже не заметил этого. Я поднялся из-за стола так резко, что стул с грохотом отлетел назад, ударившись о перегородку. Пара первокурсников за соседним столиком втянули головы в плечи и поспешно отвернулись.