Я не стал стучать. Я просто нажал на бронзовую ручку и резко толкнул дверь от себя.
Слоун сидела за письменным столом у окна. На ней был простой домашний свитер оверсайз, спадающий с одного плеча, и узкие джинсы. Волосы растрепались, на носу сидели тонкие очки для чтения, которые она носила только наедине с собой. При звуке открывающейся двери она вздрогнула, резко захлопнув крышку ноутбука, и подняла на меня глаза. В первую секунду в ее темных зрачках промелькнуло то самое тепло, которое расцвело между нами ночью — надежда, капля доверия, тихое узнавание. — Дрейк? — тихо спросила она, снимая очки. — Ты почему без стука? Что-то случилось? — Замолчи, — отрезал я.
Мой голос прозвучал как удар стального кнута по голому дереву. Ледяной. Отстраненный. Без единой человеческой интонации. Слоун замерла. Тепло в ее глазах мгновенно сменилось недоумением. Она медленно поднялась из-за стола, натягивая край свитера на пальцы. — Что с тобой? Разве Артур... — Я сказал: замолчи, — повторил я, делая три широких шага вперед и сокращая дистанцию.
Я встал напротив — огромный, чужой, отгораживающий ее от света лампы. Я расправил плечи, нависая над ней всей своей массой, и скрестил руки на груди. Взгляд я сделал абсолютно пустым. — Дрейк, ты с ума сошел? — в ее голосе прорезались первые искры ярости. — Что за тон?! Мы же утром договорились... — Утром я совершил ошибку, — перебил я ее, не дав договорить ни слова. — Я позволил тебе подумать, будто твои детские слезы и парочка трогательных воспоминаний могут изменить реальное положение вещей. Каждое слово я выплевывал медленно, с легкой, едва заметной насмешкой на губах. Я видел, как от этих слов с ее лица начинает сползать краска. — О чем ты говоришь? — прошептала она. — О твоем упрямом, недалеком поведении, Слоун, — протянул я, делая шаг ближе и вынуждая ее отступить до самого подоконника. — Ты правда решила, что если я поцеловал тебя, то теперь я стану твоим верным рыцарем? Что мы вместе пойдем воевать против твоего отца с деревянными мечами? Я хмыкнул, качая головой с искренним, как мне удалось изобразить, сожалением. — Какая же ты наивная провинциалка. Слоун задохнулась. Ее щеки вспыхнули алым пламенем, а пальцы сжались в кулаки. — Ты... ты притворялся? Всё то, что ты говорил ночью... про то, что не мог вытравить мой запах... — Я говорил то, что ты хотела услышать, чтобы ты наконец перестала истерить и дала мне выспаться! — жестко отрезал я, наступая на нее еще сильнее. Мое лицо находилось в десятке сантиметров от ее лица, но в моих глазах не было ни искры прежнего огня. Только отталкивающая стужа. — Мне нужна была спокойная ночь. А ты была готова уцепиться за любую сказку, лишь бы не чувствовать себя одинокой сиротой. Пощечина была сильной.