— Ты…. Целитель⁈ — доносится до меня удивленный голос. — Вылечи же меня! Скорее! Я кровью истекаю!
Злая ухмылка появляется на моих щеках, но повернувшись к нему, демонстрирую маску жадности.
— Мои услуги дорого стоят, — сообщаю ему. — Сколько у тебя денег?
— Вот! Вот! — восклицает тот, поспешно шаря в карманах и вытаскивая еще пару мешочков. — Забирай все, что есть! Если не хватит, то клянусь именем Бартоломью Джонса, что моя семья выплатит весь долг! Только вылечи!
— Это мало, — хмыкаю, запоминая имя. Вдруг пригодится? — Что в том свитке?
— Рабский контракт, — удивляется тот. — Хочешь забрать эту негодную зверолюдку? Ради Единого! Забирай! У меня еще есть! Хочешь, остаток долга возмещу другими рабами⁈ Исцели меня!
Киваю, отходя в сторону и поднимая свиток.
— Переписывай ее на меня.
Тот понятливо кивает и протягивает руку. Ума там много не надо — достаточно капли крови, пары слов и моего имени. Легкая вспышка — и вот на пергаменте под договором красуется имя нового хозяина зверодевушки, которую, кстати, зовут Эйя. Сразу после этого касаюсь лба бывшего хозяина, погружая того в сон. У меня на него еще есть планы. Беру его в охапку, как мешок с говном и куда более бережно беру Эйю, которая все еще пребывает без сознания, и возвращаюсь в особняк. На сегодня хватит приключений.
Когда Эйя приходит в себя, аккуратно и осторожно рассказываю ей о произошедшем, упоминая о том, что исцелил ее раны. Зайка скукоживается в уголке кровати, не в силах принять недавние события. Как и следовало ожидать, она ничего не помнит с того момента, как злой дух на кладбище овладел ее телом. На меня она смотрит с тем же ужасом, какой был в ее глазах при взгляде на бывшего хозяина. Тогда я показываю ей договор с моим именем.
— Великий господин Джонас продал меня вам? — тихо спрашивает она. — Но… почему? Разве я была плохой рабыней? Я верно исполняла все его приказы… Так почему?..
Вздыхаю, начиная рассказ заново, подробно описывая все действия дворянина и его быстрое согласие передать мне Эйю в обмен на исцеление. Когда до зайки доходит, что ее просто выкинули как сломанную игрушку, она окончательно сдувается.
— Значит, теперь я служу вам, хозяин? — бесцветным голосом произносит она. — Как я могу к вам обращаться?
— Магнус, — говорю я. — Эйя, посмотри сюда.
Когда девушка поднимает голову, глядя на меня пустыми глазами, я демонстративно рву контракт. Заговоренный пергамент нехотя поддается. Мне действительно приходится приложить силу. На то он и рассчитан, чтобы не быть порванным чужими руками или под давлением хозяина. Порвать его может лишь тот, кому принадлежит раб и то лишь по собственной воле. Таковы условия рабского договора. И прямо сейчас я разрываю эту сделку в одностороннем порядке!