Он, привыкший всё просчитывать, был уверен, что сможет обыграть любого. Но карты — не баллистические траектории и не формулы прочности бронепластин. Они подчинялись хаосу, а не логике, и Ларс, сам того не замечая, стал заложником этого хаоса.

Первая крупная ставка, проигранная в дымном салоне офицерского клуба, вызвала у него не столько досаду, сколько азарт. Он был уверен, что отыграется. Всегда отыгрывался — в расчётах, в манёврах, в жизни. Но карты не поддавались его вычислениям.

Проигрыш следовал за проигрышем. Карточный долг в офицерской среде — дело чести, и в одну роковую ночь он проиграл столько, что весь его немалый оклад не покрыл бы и десятой части. Отчаяние — плохой советчик. Он попытался украсть дорогой модуль с одного из вертолётов. И попался.

Ларс невесело усмехнулся своим мыслям. Он до сих пор помнил холод тюремной камеры и стальной взгляд судьи, выносившего смертный приговор. А потом, словно чудо, появился генерал Айварс Бьёрден. Закрыл его долг, вытащил из тюрьмы, спас от расстрела.

Ларс тогда не понимал, зачем он нужен генералу. Он был готов к чему угодно: к пыткам, к унижениям, к пожизненной каторге. Но генерал просто усадил его в своём кабинете, налил стакан минералки и сказал то, что перевернуло всю его жизнь.

— У тебя редкий дар менталиста, парень. Очень слабый, почти незаметный. Видимо, у твоей семьи не было ни денег, ни возможностей его развивать.

Ларс тогда смотрел на него, как на сумасшедшего.

— Единственное, что ты смог развить интуитивно, — это твоя феноменальная память и способность к вычислениям. Твой мозг работает быстрее любого компьютера. Именно это сделало тебя гениальным техником. Ты думал, что сможешь просчитать карты, нагнуть всех за столом. Но ты не учёл одного — твои дружки были обычными шулерами. Кстати, они уже разжалованы в рядовые и драят сейчас толчки где-то на северной базе.

Ларс помнил, как у него тогда перехватило дыхание. Его не просто спасли. Его ещё и оправдали в собственных глазах.

— Теперь ты мой, — без затей сказал тогда генерал. — И будешь работать на меня. А я вложусь в тебя. Посмотрим, что из твоего дара можно выжать.

Ларс тогда, ошарашенный таким поворотом, спросил:

— Почему я? И вы не боитесь, что я просто сбегу? Или уйду, когда мой срок службы закончится? Вам будет не жалко впустую потраченных денег и времени?

Генерал тогда от души расхохотался, хлопнув его по плечу так, что Ларс едва не вылетел из кресла.

— Боялся бы — не делал. А насчёт уйдёшь… Ну, с богом.

Это уже потом Ларс понял две вещи.

Первая — он никогда не сбежит. Этот суровый, прямолинейный генерал, спасший его шкуру, станет для него кем-то вроде отца, которого у него никогда не было. Он будет обязан ему не просто жизнью, а честью.