— Ох, я думала, упаду прямо по дороге сюда. Жуть, как в сон клонит! — с облегчением произнесла смуглянка, ощупывая свое миловидное личико.

— Как я же я соскучился по тебе, — Илья на мгновение приобнял девушку, прижимаясь всем телом. — Этот Яков — просто мерзкий тип. Годогост, а почему ты избрал именно этот образ? Наверняка есть и другие?

— Верно, отрок, есть. Но их не так много. Яков как нельзя лучше подходит к нашему теперешнему положению.

Ясмина шагнула к столу, в который раз взглянула в пустую берестянку, вздохнула.

— Сон дороже лекарства, так что, друзья мои, ложимся, — Годогост подошёл к столу, намереваясь задуть свечи. — Теперь не знаю даже, когда нам придется почивать на кроватях.

В тот же самый миг влезшая в щель вверху двери муха пронеслась над его головой, стукнулась об короб и, отскочив на стол, обратилась в домового.

— Мал! Вот это да! — не сдержавшись, воскликнула Ясмина. Но увидев хмурые и обеспокоенные лица мужчин, на мгновение зажала рот ладошкой, после чего тихо продолжила: — Ты вернулся. Я думала, тебе приглянулся один из домов этой крепости.

— Дом высок, да под ним песок, — изрек запечник, встряхнулся, превращаясь в шерстяной шар. — Не нравится мне здесь, Ясмина. Как говорится, хороша рыба, да на чужом она блюде. Много здесь людей добрых, семей крепких, но коли уж ты меня из хаты позвала, то тебе и заселять. Подите ближе, — маленькой ручкой он поманил людей. — Расскажу чего.

Весть, что принес домовой, приняли молча, с обречённостью. Все понимали: спокойная ночь в уютной постели отменяется. Ситуация требовала незамедлительного решения.

— Не знаю, как и благодарить тебя, Мал. Спасибо, что предупредил, не оставил в неведении, — Годогост первым молвил слово.

— Добрым словом угостили — и на том спасибо. Что делать-то будем?

— Надо уходить… уходить, как можно быстрей, — Годогост с тревогой посмотрел на путников, принялся снимать с веревки развешанную одежду. — Наш путь лежит в Эвлисийское царство, и оставаться в крепости — никак не входит в мои планы.

— Подожди, но как же наше оружие? — встревожился Илья. — Стража оставила нас с голыми руками, не тронув только посуду.

— Моё всегда при мне, — с наигранной гордостью произнес гмур, встряхнул влажный балахон, потом развернул, демонстрируя внутреннюю часть.

Монислав в ножнах хранился в потайном вертикальном кармане, тянувшемся почти через всю длину плаща. — Немножко хитрости, немножко магии и эти вояки ничего не заметили.

— Ну, извините, мы не такие матёрые шулера, — развёл руками парень, поглядывая на растерянную Ясмину.