— Это дикая смородина, её ещё реписом кличут, — пояснил гмур с набитым ртом. — И это далеко не самая вкусная ягода в этих краях.

— Грибы тоже чудные. У нас, конечно, их немало на болотах и в рощах росло, только вот почти все несъедобные. Радиоактивная отрава, одним словом. Дядя Абасс знал, какие можно собирать, а я так и не научилась.

Илья блаженно потянулся и откинулся на оголовок колодца спиной, слушая болтовню гмура и Ясмины. Он был сыт. Боровики, как назвал Годогост эти сытные мясистые грибы, были превосходны, он никогда ничего подобного не ел. В памяти всплыл случай, произошедший с Ильфатом. Пацан работал рядом, во втором свинарнике, и умом едва превосходил своих подопечных. Что заставило его съесть печеричку [9] — никто не знал. Эти поганки росли на кучах навоза, прямо за стенами сараев, там Илья с Зуфаром (напарник Ильфата) и нашли бедолагу. Тот лежал на спине, весь перемазанный свиным дерьмом, и захлёбывался кровавой пеной вперемешку с жёваными грибами. Тело несчастного били судороги, а смуглая кожа приобрела фиолетовый оттенок. Через минуту парень умер.

— Ну вот и покушали! — хлопнув в ладоши, произнёс Годогост, прерывая неприятные воспоминания Ильи. — Как говорят у нас под Острой горой, сытый думает о деле, а голодный о хлебе. Смекнули, к чему я?

Молодые люди кивнули, находясь под чарующим взглядом огромных голубых глаз гмура.

— Так вот, друзья мои, самая трудная дорога — та, которую не знаешь, — продолжил Годогост неспешно. — Нет, конечно, путь в Эвлисийкое царство мне известен, а вот какие препятствия встретятся на нём, этого я сказать не могу.

— Я иду с вами, куда бы ни завела нас дорога, — твёрдо произнесла зеленоглазая под испытывающими взглядами мужчин.

— А он? — вопросительно изогнув кустистую бровь, спросил гмур, кивая на короб. — Ты его позвала за собой, теперь у него больше нет дома.

— Я заберу его с собой. Ему надоело одиночество. Вы бы видели его глаза, когда он мне шептал слова заговора.

— Твоё право, — согласился Годогост. — Теперь перейдём к нашим небольшим проблемам. А именно: одежда ваша бросается в глаза, слишком она не похожа на местную. Надо поменять. И оружие: его нет. В сложившейся ситуации это просто недозволительно.

В груди Ильи защемило при упоминании гмуром оружия. Проклятая топь! Он потерял там свой нож. Понятно, с ним особо не повоюешь, однако этот самодельный клинок был ему очень дорог. Оружие пилигримов в данный момент было бы куда уместнее, но и его больше нет.

— Твоя внешность, уж прости меня, сударыня… В русских землях за неё может грозить одно — смерть, — смущённо произнёс Годогост. — Как бы то ни было, есть у меня идея на это счёт.