– У тебя красивый зверь, даки Эйкана, редчайший, фактически вымерший на Ранивире! – в голосе Ашкерана слышалась улыбка. – И цвет необычный, в древности саламандры были алые. Мы действительно перестарались во время лечения. И воздействие трех сильнейших изначальных на твоего спящего недоразвитого зверя сразу после возвращения из-за грани спровоцировало трансформацию в привычном именно Ранивиру виде. Только на полноценного дракона тебе не хватило сил, мы слишком рано прекратили обмен энергией, вот и получилась огненная саламандра – предок драконов.

– Ш-шпаш-шибо, – прошипела я, изумленно таращась на дракона.

Ашкеран продолжал меня гладить горящими магическим огнем пальцами, пропитывая силой, восстанавливая и расслабляя. Мне показалось, что его колени даже стали чуточку тесными, словно я подросла. И гребень на моей саламандре, похоже, окреп, раз дракон его уже почесывал, а не гладил, будто по волосам.

Меня словно погрузили в гипнотическое состояние, приятную негу, сквозь которую донесся тягуче-вкрадчивый голос Ашкерана:

– И что же спровоцировало твою трансформацию, моя огненная Эйка?

Нежась в его огне, я прикрыла глаза от удовольствия, тем более, назвал меня, как мама, поэтому задумываться не хотелось, я едва не мурлыкала:

– С-слош-шно сказать…

– А если подумать? – настоял дракон и потушил свое пламя.

Сидеть на коленях у Ашкерана, словно в кресле, в круге его рук, опираясь затылком о твердую мужскую грудь, свесив лапки и хвост тоже было приятно и комфортно. Слишком велико было воздействие магии изначального на ранее иссушенное тело. Но пришлось собраться с мыслями. Именно факт поглощения моей магии подвиг предположить:

– Я поужинала в парке у фонтана. После чего на меня кто-то исподтишка напал. Канна сказала, это было воздействие темной магии, которой из меня забрали энергию…

– Почему не обратилась к нам? – сухо спросил Ашкеран, приподняв мою мордочку, чтобы смотрела ему в лицо.

Я замялась: ну как объяснить, что это означало бы признаться в своей беззащитности, равной слабости? Привыкла со всеми проблемами справляться сама. Пожав плечами, смущенно выдавила, от волнения вновь сорвавшись на шипение:

– Я ш-ше ш-шивая осталась.

Ашкеран укоризненно глянул на меня. Конечно, он понял, почему я промолчала: испугалась, что кого-то лишат магии. Опять провел по моему гребню, вновь позволив ощутить, что тот окреп благодаря силе огня, потом неожиданно приказал:

– Обернись!

Миг – и у него на коленях я сидела в привычном человеческом облике. Испуганно пискнула и осмотрела себя. Фу-ух, хвала Прародителю Барсу, не голая, а в той же самой одежде, в какой была накануне, хоть и прилично подкопченной. Охотничий костюм местами почти полностью сгорел, оголив руки по локти и колени. Видимо, когда лезла в пламя камина, пытаясь согреться, подпалила.