— Этого достаточно. Пойдём?

— Прошу.

Они пошли по линии, и Волков заметил, что Рашевский идёт не как человек, который смотрит позицию, а как человек, который её слушает. Подполковник останавливался у бруствера не там, где останавливаются проверяющие из штаба, — не в местах с наглядной фактурой, — а в самых невзрачных, на стыках, в перерывах хода сообщения, у двух колышков, между которыми Огнев накануне велел добавить три приёма земли. Записную книжку он достал на третьей остановке, написал в ней четыре строки, не показывая Волкову, и убрал обратно. Ржевский шёл сзади, кашлял в кулак, на людях не комментируя; в спине у него был тот особенный наклон, который у него появлялся, когда он хотел, чтобы его не слышали, но при этом был при разговоре.

У второй ячейки правого фланга — той самой, у которой утром стоял Самсонов, — Рашевский присел на корточки, провёл пальцем по кромке бруствера, взглянул на свою серую от грунта подушечку пальца и сказал одной нотой ниже, чем в начале:

— Грунт держит плохо. Рассыпается на верхнем штыке. Под низом — лучше, но низом Вы не воюете.

— Не воюем.

— У Вас здесь будет пулемёт?

Ржевский за спиной чуть кашлянул. Волков выдержал ровно ту паузу, которую держат офицеры, когда не хотят соврать и не имеют права сказать правду напрямую, и сказал:

— У меня здесь пока нет пулемёта. У меня здесь будет пулемёт, если он у меня будет. Если у меня его не будет, у меня здесь будет место, в котором я хотел бы видеть пулемёт, когда он у меня появится.

Рашевский поднялся, не торопясь. Посмотрел на Волкова тем особенным внимательным взглядом, каким смотрят инженеры, обнаружившие, что заказчик не пьян и не дурак. Записная книжка, не глядя, вернулась в нагрудный карман.

— Понял. Пойдём в землянку.

В землянке он взял лист расходной бумаги, повернул его длинной стороной к себе и за полминуты, не моргая, начертил карандашом сектор, бруствер и полукруглую крышу с двумя амбразурами в стороне противника. Не учебник; не схема из «Военного сборника»; набросок человека, который такие вещи строил в голове не один раз и теперь только переносит их на бумагу для собеседника, чтобы было понятнее, о чём идёт речь.

— Бетонный колпак на пулемётную точку, — сказал он. — Если будет пулемёт. Толщина свода — четверть аршина, на верхнем — слой грунта, чтобы шрапнель не выбивала бетонную крошку в голову расчёту. Амбразура узкая, со скосом наружу, чтобы пуля не залетала. Пулемётчик сидит ниже бруствера, винтовочный огонь его не достаёт, он бьёт через щель. Снаряд средний, если ляжет точно, — выбьет колпак, но пехотную атаку Вы успеете сорвать прежде, чем по Вам начнут класть точно. Стоит дороже, чем земляная ячейка, в семь раз. Или в десять, если бетон трудно достать. Сейчас — трудно.