Чайки кружились над водой, их крики разносились в чистом воздухе. Иногда одна из них камнем падала вниз и выныривала с рыбой в клюве. Вдали показалась рыбацкая лодка с коричневым парусом.

Разница между тем, что было в Херсоне, и здесь, в окрестностях Стамбула, просто потрясает. В понятиях человека средней полосы это самое настоящее лето. Солнце грело так, что я скинул шинель и остался в мундире. Воздух был тёплым и влажным, пахло югом и далёкими странами.

Я сразу же вспомнил свои первые поездки в Турцию в моей первой жизни. Они как раз состоялись в начале зимы, и я был потрясён контрастом между нашей зимой и турецкой.

В Турцию я, кстати, перестал ездить после того, как два раза подряд попал под их климатический катаклизм.

Оба раза это были резкие похолодания с заваленной снегом страной. Один раз это была осень, когда у нас в Москве она была моей любимой золотой, а второй раз — весной. Опять же в России уже вовсю всё таяло, и даже в середине дня можно было загорать.

Стоя на палубе, я смотрел, как быстро приближается турецкий берег, и гадал, как мы будем проходить Босфор. Остановка и тем более досмотр парохода крайне нежелательны. Наверняка у турецкого паши есть уши, и утечка информации совсем нехороша.

— Вы думаешь, турки нас остановят? — спросил подошедший Василий.

— Не знаю, — ответил я. — Но англичане наверняка всё предусмотрели. У них здесь связи хорошие.

— А если всё-таки остановят?

— Тогда могут быть большие неприятности. Экспедиция конечно не сорвется, но…

Но англичанин просто буром попёр через Босфор, и турки только посмотрели вслед нашему пароходу. Видимо, у капитана были какие-то бумаги или договорённости, потому что турецкий катер, вышедший нам навстречу, только немного прошёл рядом и отвернул к берегу. И мы без проблем вышли в Мраморное море и на всех парах устремились к другому черноморскому проливу — Дарданеллам.

Когда мы шли по Босфору, я стоял на палубе и жадно рассматривал такой знакомый и в то же время совершенно чужой город.

Стамбул открывался передо мной как сказка из «Тысячи и одной ночи». Город расползался по холмам обоих берегов, и повсюду вздымались минареты мечетей, тонкие и изящные, словно стрелы, нацеленные в небо. Купола сияли на солнце — золотые, серебряные, покрытые свинцом. Белые и охристые дома карабкались по склонам, спускаясь прямо к воде, где у причалов теснились сотни судов всех мастей — от роскошных европейских пароходов до крошечных турецких каиков. Воздух был напоён запахами: моря, специй, дыма от жаровен, цветов из прибрежных садов. Слышались крики чаек, гудки пароходов, далёкий гул огромного города. Над всем этим высилась громада собора Святой Софии, переделанного в мечеть, — величественное напоминание о былом величии Византии. Дворец султана на мысу Сераль выглядел как город в городе, окружённый высокими стенами, за которыми угадывались сады и башни. По берегам виднелись деревянные особняки — ялы, некоторые совсем ветхие, другие — свежеокрашенные и нарядные. Босфор был полон жизни: паромы сновали от берега к берегу, рыбацкие лодки покачивались на волнах, торговые суда стояли на рейде.