Первым я почувствовала тошноту.
Не ту, что возникает после слишком крепкого кофе или ночного дежурства, когда организм требует сна, а желудок — немедленного освобождения от всего съеденного за последние сутки. Эта тошнота была глубокой, вязкой, будто тело пыталось вытолкнуть из себя не пищу, а саму жизнь.
Я открыла глаза.
Потолок был незнакомым.
Белёный, с тонкой трещиной, протянувшейся от люстры к стене. В центре висел светильник, похожий на перевёрнутый цветок из матового стекла. Никаких больничных ламп, пластиковых панелей и датчиков над головой. Ни ровного писка монитора, ни запаха хлоргексидина, ни приглушённых голосов за дверью.
Только тишина.
Тяжёлая, плотная, нарушаемая лишь потрескиванием огня где-то поблизости.
Я попыталась вдохнуть глубже и тут же пожалела об этом.
В горле пересохло так, словно я провела ночь в пустыне. Язык казался чужим и слишком большим. Во рту стоял горький, металлический привкус.
Отравление.
Мысль пришла мгновенно, раньше страха.
Я не села. Не закричала. Не позвала никого.
Сначала — дыхание.
Вдох. Медленный, неглубокий. Выдох.
Грудная клетка поднималась, хотя вдох давался тяжелее обычного. Боли не было. Свистящего дыхания тоже. Я попробовала вдохнуть ещё раз, задержала воздух на три секунды, выдохнула.
Лёгкие работали.
Пульс.
Я прижала указательный и средний пальцы к запястью. Кожа была холодной, пульс — быстрым и каким-то неровным. Два удара подряд, пауза, ещё три, затем короткий провал.
Я пересчитала за пятнадцать секунд.
Семнадцать.
Около шестидесяти восьми в минуту. Не критично, если бы ритм не был таким странным. Возможно, я ошиблась. Пальцы плохо слушались, а сердце будто сбивалось не от тахикардии, а от нарушения проводимости.
Я снова закрыла глаза и сосредоточилась.
Сердце билось.
Пока этого было достаточно.
Я попробовала пошевелить ногами. Правая отозвалась сразу, левая — с задержкой. Мышечной слабости почти не было, но движения казались вязкими. Пальцы дрожали.
Подняв руку, я поднесла её к лицу.
Рука была тонкой. Слишком тонкой.
На безымянном пальце поблёскивало кольцо с тёмным камнем. Ногти — длинные, ухоженные, покрытые прозрачным лаком. Кожа бледная, без привычных мне мелких порезов, следов перчаток и пересушенности от антисептика.
Я уставилась на ладонь.
Это была не моя рука.
В следующую секунду меня вырвало.
Я успела повернуть голову, но не успела дотянуться до тазика, который стоял на полу возле кровати. Желудок болезненно сократился. Из него вышло немного жидкости — горькой, почти бесцветной, с желтоватым оттенком.
Я зажмурилась и дождалась, пока приступ закончится.