Спала больше двух часов. Проснулась бодрая и весёлая, могла горы свернуть. На электричке доехала до нужного городка, нашла дом, где жили Шульгины, и встретила Волкова – на своё счастье.
– Давайте так сделаем: сейчас в Доме культуры нет лекций, – продолжала Аня, – пробьёмся на приём к целительнице Тамаре. Попытаемся её расколоть!
– Как вы намереваетесь это сделать? Прикинетесь больной? Стоит игра свеч? Меня туда на порог не пустили, – недоверчиво бросил Волков.
– Нужно придумать как. Необязательно самому болеть, можно рассказать, что болеет кто-то другой… – предложила Аня.
– Муж! Я думаю, рассказывать, что болеет сын или родители, не нужно, примета плохая. А вот про мужа рассказать можно – его у вас нет! – начал веселиться Волков, добродушно огрызаясь на Аню. Она не поддержала его шутливый тон, наоборот, поскучнела:
– Наверное, я бы очень хотела сказать, что у меня болеет муж, но не могу. У нас с моим бывшим, отцом Максима, мировое соглашение. По нему мы забыли о существовании друг друга, якобы даже не были знакомы. Я не даю интервью, не рассказываю, что когда-то была его женщиной и что у меня от него ребёнок, а он за это оставляет меня в покое и не пытается отобрать Максима.
– Ваш бывший пытался отобрать ребёнка? Вы алкоголичка, наркоманка, бомжиха? Вы известная журналистка! – для Волкова её рассказ звучал дико.
Аня пожала плечами и произнесла почти равнодушно:
– А чтобы больнее было. Чтобы поняла – кто я, а кто он. Он бог всемогущий, а я так, грязь из-под ногтей. Меня можно унижать в своё удовольствие, можно обманывать, использовать втёмную, от меня можно требовать полного подчинения, и меня, в конце концов, можно ограбить и выкинуть на улицу, как шелудивую кошку…
– Я затеял разговор не со зла, честное слово! – оправдывался Волков, уже не радуясь, что завёл этот странный разговор.
Аня попыталась улыбнуться:
– Всё в порядке. Вы же не знали моей печальной биографии.
– Он вам с Максимом совсем не помогает?
– Ни морально, ни материально, ни физически! Мне его помощь не нужна. Я пробьюсь сама. Он пожалеет, что меня бросил. Я карьеру сделаю без чьей-либо помощи и Максима воспитаю. Он ещё у нас с сыном в ногах валяться будет, назад проситься. Я себе установку дала и сейчас всё для этого делаю, ни перед чем не остановлюсь, если нужно – по головам пойду, глотки грызть буду…
Аня говорила убедительно, и Волков понял: будет грызть глотки и пойдёт по головам, не шутит.
Наступила пауза. Он молчал, переваривал, а Аня поняла, что наговорила лишнего.
Она разглядывала его профиль – красивый, тут спорить бесполезно, – и думала, что его жене повезло. Этот мужчина никогда ни её, ни детей не бросит, до последней капли крови будет защищать. Захотелось прижаться к нему, положить голову на плечо, отдохнуть, погреться. Поцеловать в гладковыбритую, пахнущую одеколоном щёку, взъерошить приглаженные волосы, ещё раз – в висок. Но она не сделала ничего, только смотрела и твердила про себя: «Господи, как я ей завидую!» Его жене – чёрной и белой завистью, полосатой, как зебра. И понимала: ей, Ане, такое простое счастье с простым мужиком, начальником службы безопасности, недоступно.