В тот вечер ей тоже всё мешало услышать главное. Шуршала юбка от школьного костюма. Соседский телевизор работал за стеной. Отец сказал «не смотри» очень тихо. Потом кто-то взял Веру за плечи и развернул лицом к лестнице.
Это была Татьяна.
Затем были кухня соседей, сладкий чай в незнакомой чашке, человек в форме, который присел перед ней и спросил, часто ли родители ссорились. Ссорились. Отец кричал. Однажды ударил ладонью по столу так, что упала солонка. Вера помнила это, и каждое такое воспоминание становилось ещё одной ступенью к выводу, который от неё ожидали.
Она не помнила, чтобы Громов спросил: «А самого удара ты видела?» Может, спрашивал. Ответа «нет» в показанной ей копии не было.
Татьяна заглянула в комнату с тарелкой.
— Ты обещала не сидеть голодная.
— Мне нужно прочитать.
Тётя посмотрела на экран. Вера невольно опустила крышку ноутбука на несколько сантиметров и сразу рассердилась на себя.
— Ты помнишь первый допрос? — спросила она.
— Конечно.
— Я говорила, что не видела удара?
Татьяна поставила тарелку на край стола.
— Ты была в таком состоянии…
— Но говорила?
— Ты многое говорила. Потом отказывалась. Потом спрашивала, когда мама вернётся. Верочка, никто тогда не требовал от тебя взрослой точности.
— В приговоре она есть.
Тётя села на кровать. От неё пахло холодным воздухом и кремом для рук.
— Я понимаю, что ты хочешь найти. Только не наказывай ту девочку. Ей уже досталось.
Эти слова помогли. Вера отодвинула ноутбук и взяла вилку. Татьяна дождалась, пока она попробует, и только тогда вышла.
Ночью Вера проснулась от собственного крика. Тётя пришла почти сразу: накинула поверх ночной рубашки кофту, села рядом, положила ладонь между лопатками.
— Я здесь. Всё хорошо. Дыши.
Вера считала вдохи по скрипу кухонных часов. Постепенно кровать перестала казаться полом той квартиры.
Утром она позвонила Громову ещё раз.
— Вы знали до суда?
Он помолчал.
— Приезжайте, Вера Алексеевна.
Это не было ответом. Но для неё уже стало им.
Отель стоял в конце набережной, где дома становились ниже и между ними начинало просвечивать серое речное пространство. Прежде здесь размещалась контора пароходства. После ремонта оставили чугунные столбы и медную табличку у входа, а всё остальное сделали гладким, бежевым и непривычно тихим.
Татьяна задержалась перед зеркалом в холле, поправляя ворот светлого жакета.
— У меня шарф не криво?
— Нормально.
— Ты на меня даже не посмотрела.
Вера посмотрела. У тёти было усталое лицо. Она работала всю неделю, потом помогала с переездом и теперь приехала туда, куда сама Вера едва заставила себя войти.