Когда из квартиры вынесли книжный шкаф, на стене обнаружился прямоугольник старых обоев. Он был светлее всего остального, и Вера никак не могла перестать на него смотреть. Восемнадцать лет она считала эту стену серой. Оказалось, когда-то она была голубой.
— Здесь можно поставить стеллаж, — сказала риелтор. — Новые хозяева всё равно сделают ремонт.
— Они ещё не новые хозяева.
— Конечно. Я говорю о перспективах.
Риелтор убрала планшет и ушла, оставив на полу два влажных следа. Татьяна немедленно вытерла их кухонным полотенцем. Вера хотела сказать, что для пола есть тряпка, но тётя уже полоскала полотенце под краном.
— Торопит тебя, — сказала она. — У них работа такая. А ты не торопись.
На столе лежали объявления о продаже, картонные коробки и белый конверт, принесённый утренней почтой. Татьяна передвинула его, освобождая место для чашек.
— Сначала выпьем. Ты с утра на ногах.
Вера села на табурет. После шкафа кухня казалась особенно тесной: всё, что прежде стояло на полках, оказалось здесь. Книга рецептов держала дверь, том Брема подпирал коробку с проводами.
— В Петербурге сейчас тоже сыро, — сказала тётя.
— Я знаю.
— И с квартирой непросто. На фотографиях всегда красиво, а приедешь…
— Таня, я еду сначала на три месяца.
— Я помню. Просто хорошо, когда есть куда вернуться.
Она поставила перед Верой чашку с облупленной золотой полоской. Сахарницу оставила возле себя.
— Тебе без сахара.
Вера посмотрела на сахарницу. Последние четыре года она клала одну ложку. Иногда две, если работала ночью. Объяснять это сейчас показалось почему-то сложнее, чем продать квартиру.
Тётя распаковывала свёрток с пирогом.
— Я в библиотеке предупредила, что завтра не приду. Разберём кладовку. Ты ведь туда одна не полезешь?
— Почему не полезу?
— Там твои старые вещи.
Вера разорвала конверт. Внутри был один лист без фирменной шапки. Плотная бумага, ровные поля, подпись с длинной перекладиной.
«Вера Алексеевна. Ваш отец не убивал вашу мать. Я могу это доказать. Приходите в субботу, 7 ноября, к девятнадцати тридцати в отель „Пристань“. В этот раз вам покажут всё. Роман Сергеевич Громов».
Под текстом стоял мобильный номер.
Чай обжёг ей пальцы. Она только теперь заметила, что держит чашку обеими руками, не взявшись за ручку.
— Что случилось?
Вера передала письмо.
Тётя читала долго. Потом посмотрела на конверт, на штемпель, снова на подпись.
— Позвони ему.
— Ты думаешь, надо?
— Если мы ошибались, ты имеешь право узнать.
Слова были настолько правильными, что Вера едва не заплакала. Она ждала предостережения, разговора о старой ране, просьбы оставить всё как есть. Вместо этого Татьяна придвинула к ней телефон.