— Меня убили? — истерично спросил он, — Скажи мне! Меня убили? Врача! Помогите!

Контуженный парень побрел, аккуратно перешагивая через трупы соратников, выбрав неверное направление.

— Помирать приказа не было! — развернул тело к башне, где укрылись Марго и Айна, — Я рецепт кофейного ликера вспомнил. Бабоукладчик лютый.

— Чего-о? — не понял меня подбитый алхимик.

— Нельзя тебе теперь помирать, говорю. Ка-те-го-ри-че-ски!

На перепаханном скате нашей позиции черные кляксы все еще курились серой отравой, словно воронки химических снарядов. Воняло так мерзко, что словами не передать. Догорали обычным пламенем прутья корзин и деревянные щиты. Повсюду раскатились разноцветные бусины, жемчужины и сферы с осколками душ и блескучими Искрами. Протяни руку, и ты станешь сильнее всех, искушала меня скверна. Хотелось броситься и грести добычу горстями, немедленно усваивая самые ценные. В голову, как в барабан били призывы: Бери! Хватай! Все твое!

Помогла молитва. Обратился к Тысячеликому и когда дочитал короткий текст, натиск страстей ослаб.

У рухнувшей продырявленной палатки Ираида закончила бинтовать плачущую Аврору. Сражаясь с рвотными позывами, девушка пригубила маленький флакончик. Другие раненые оказывали себе помощь или ждали санитара, зажав раны и стиснув зубы.

Наименее пострадавшие воины скатывали раздетые трупы бесов и их поганых прихвостней вниз по валу, чтобы те меньше загрязняли пространство лагеря. Их разберут чуть позже «Упокоем», чтобы не ослаблять едва живой защитный барьер.

На моих соратниц было больно смотреть. Вот куда вы лезете, зачем? Жуткое же дело эта мясорубка! Отдал валькириям бутылку живой воды. Опершись на копье, повесил над нами крупный Благосвет. Столько дряни в воздухе, аж больно дышать. Но ничего, мой «Заступник» хорошо отводит токсичную гадость. Кровь, скверна, пепел, понятно, откуда они на мне, а это что за гадкая слизь и ошметки? Сейчас бы опрокинул на себя ведро воды, но хватило лишь слегка умыть лицо.

Напился, протянул Бойцу флягу с остатками целебной жидкости. Перекошенный рот на грязном и попятнанном скверной и чужой кровью лице должно быть означал улыбку. Моему сорколину битва далась нелегко: собрал несколько неглубоких порезов, ведро скверны, вляпался в чужие кишки обеими ногами и вот-вот упадет без сил.

— Ты отлично сражался! Но сейчас останься здесь.

Не нужно ему идти за мной — на валу все загажено негативными флюидами. А над рвом на всем протяжении атаки стояло облако поганой мухоты, отделенное от нас тонкой пленкой купола. Здесь и сейчас я самый защищенный от скверны, мне и проводить контроль. Но как же больно дышать! Вот незадача, поймал-таки пулю новым нагрудником. Вмятина в зерцале небольшая, но кожа под насквозь мокрой стеганкой горела, прозрачно намекая на огромный синячище. Прислушался к себе, ребра — целы. Усталость навалилась на плечи как мешок камней. Нет, все-таки переоценил свои силы. Не иди! Останься!