- Неужели кто-то засек твоего паука? – подначила я с ухмылкой. Это тоже было дежурной шуткой, на которую Пинто отреагировал вполне достойно:
- Сплюнь! – приказал он и наконец-то поднял на меня глаза: - Если такое когда-нибудь случится, ты меня больше не увидишь.
- И остаток жизни проведу в тоске и слезах, - заверила я, потянувшись за гребнем. – Давай уже, выкладывай.
Пинто вздохнул и почесал затылок. Он всегда чесал затылок, когда собирался сказать что-то неприятное.
- Тебе это может не понравиться.
- Ты всегда так говоришь, и это всегда оказывается правдой. Но кому она мешает?
- Сеньор Гомес собирает долги.
Я перестала улыбаться:
- Когда?
- Сегодня ближе к вечеру.
- Ах, как жаль, вечером у меня урок.
- Он продает детей должников, - продолжал бубнить Пинто. – Ты знаешь, что это значит.
Конечно, я знала. Гомес был ростовщиком и торговцем, но торговал он не товарами. Сначала давал в долг под серьезный процент, а когда бедняки не могли расплатиться – а они почти никогда не могли расплатиться, - забирал все, что имело какую-то ценность: иногда вещи, иногда – детей. Девочек отправляли в бордель или перекупщикам, мальчикам везло больше – их могли определить в мануфактуры вниз по реке, чтобы они работали там до изнеможения. Конечно, продавать детей было незаконно, и сеньор Гомес называл это «взять на отработки». По правде сказать, я редко кому желала зла, но вот ему – постоянно.
- Когда это случится?
Пинто снова уперся взглядом в стену.
- В пять. Он будет у себя с нотариусом и расписками.
- Сколько человек должно прийти?
- Четверо. И сеньор Ромеро с дочерью.
Пекаря Ромеро я тоже знала – иногда по вечерам мы с Пинто приходили к нему в лавку, и он нас угощал молоком с остатками печенья. У него были глаза доброй старой собаки и всегда чистые руки, потому что хлеб не терпит грязи. Свою единственную дочь-тихоню он любил так, как только могут любить бедняки, у которых больше ничего не осталось.
- Ладно. Значит, навестим Гомеса во время сиесты, - я отложила гребень и принялась заплетать косу.
Пинто хмыкнул.
- Не так просто, старушка. У сеньора теперь охрана. Он нанял людей, которые не отдыхают после обеда.
- Что значит – не отдыхают? Да это люди вообще?
- Мы ведь тоже не отдыхаем, - Пинто вздохнул и закрыл глаза. По его пальцам прошла чуть заметная рябь – паучки вернулись к падрито, - рябое лицо вытянулось, тело обмякло. Сторонний человек решил бы, что магическое усилие вытянуло из него все соки, но я-то знала, что это не так. Его паучки-шпионы были всего лишь крохотными едва ощутимыми энергетическими сгустками. Дар Пинто был слабым, но это не имело значения – мой друг владел им филигранно, и это отнимало у него сил не больше, чем подъем по лестнице.