— Само собой. Вы его вообще хоть чему-то учите? — нахмурившись, осведомилась у Лизы Бастет.

— Ты сказала, Марбас передал мне часть своего огненного дыхания, — напомнил я рыжей. — Это не то же самое, что я узнал сейчас.

— Но и не противоречит, — спокойно отозвалась Лиза. — По этой переданной тебе частице своего дыхания Марбас тебя и нашёл.

— Нашёл меня⁈ То есть… получается, выбрал меня не Раум, а сам Марбас⁈

Бастет рассмеялась. Даже в ладоши хлопнула.

— Браво! — воскликнула она. — А парень умней, чем кажется! Ты прав, демон сам выбирает новое тело. Разве может быть иначе?

Рыжая тяжело вздохнула.

— Да-да, всё так, — проговорила она с видимой неохотой. — Марбас тебя выбрал и стал тобой. Мог бы и сам догадаться.

— Так вот, почему все ко мне так обращались… А я-то думал, что дело в преемственности имени!

— Имени тоже.

— А зачем было от меня это скрывать? — прямо спросил я Лизу. — В чём смысл интриги?

— Думаю, я знаю, в чём дело, — проговорила Бастет.

— Не вздумай! — зашипела на неё рыжая.

Даже в глазах что-то сверкнуло.

Однако Бастет только рассмеялась.

— Не бойся, не стану. Разбирайтесь сами. Меня это не касается, — она демонстративно взглянула на висевшие на стене большие старинные часы. — Предлагаю вам выяснить отношения потом и без меня. А сейчас — займёмся тем, ради чего вы притащились. Если возражений нет, то прошу за мной.

С этими словами Бастет встала и направилась к двери.

— Что она имела в виду? — тихо спросил я у Лизы, когда мы пошли следом.

Рыжая раздражённо отмахнулась.

— Ерунда! Не бери в голову. Потом поговорим.

— Ловлю на слове.

Бастет привела нас на первый этаж в левое крыло, которое занимал бальный зал с большими окнами, пустыми нишами для ростовых зеркал и сильно обшарпанным паркетом. Стены были почему-то облицованы белой кафельной плиткой, изрядно потрескавшейся. Ах, да, тут ведь когда-то располагалась больница. Видать, интерьер с тех времён остался.

На стене висела одинокая картина: Иисус стоит перед прокуратором Понтием Пилатом.

— Нравится? — спросила Бастет, заметив мой взгляд. — Художник Иванов. Ударение на «а». Называется «Что есть истина?».

— Видел в музее, — кивнул я.

— А смысл понимаешь?

— Нет.

— Прокуратор спрашивает, что есть истина, а бог молчит. Потому что истина перед Пилатом. Но он должен сам это понять. Иначе говоря — уверовать.

— Я думал, этот сюжет придуман ангелами в рамках их рекламной акции.

— Лучшие сюжеты те, которые в своей основе содержат правду. Убедительней выходит. В данном случае посыл выражен очень верно: Иисус своей жизнью подавал людям пример. И когда он намекает, что он и есть истина, то тем самым говорит, что истина в самом человеке. Хоть и молчит при этом. Разве не знаете, что вы боги? Слышал такое?