Затем вызвал машину и грузчиков.
Моё барахло заняло совсем мало места в кузове. Даже грусть накатила. Всё-таки, переезд означал окончательный отказ от прежней жизни. И видеть, как мало она стоила даже в таком вот вещественном эквиваленте, было больно. Но я взял себя в руки.
К семи вечера вещи были перевезены и даже распакованы. Я бродил по новому дому в поисках места для них. Закончил после восьми и отправился в ближайший ресторан поужинать. Заказал всё самое дорогое. Это немного подняло настроение, но лишь самую малость. Всё-таки, нельзя убить за день больше десяти человек и остаться прежним.
Чтобы отвлечься, я по возвращению домой взялся за исследования критического удара. И это затянуло меня. Чем больше я занимался этим, тем больше знаний, доставшихся от Марбаса, всплывали во мне. Постепенно стало ясно, что я смогу закончить его работу. Но потребуется время.
Так что следующие три дня я только и делал, что создавал технику, которую не успел завершить Марбас.
А вечером третьего дня случился призыв.
Я как раз сделал перерыв в работе, чтобы заварить лапши быстрого приготовления. На то, чтобы ходить в магазины за разносолами, времени почти не было: очень хотелось побыстрее закончить разработку Марбаса, и я чувствовал, что уже близок к этому, так что почти постоянно сидел дома.
На кухне начало быстро темнеть — как будто солнце вдруг зашло за тучи. А через несколько секунд я оказался в непроглядном мраке. Так как это случилось не впервые, я почти сразу понял, что происходит, и быстро отложил вилку. Не знаю, зачем.
А в следующее мгновение подо мной вспыхнул уже знакомый фиолетовый чертёж. Я утратил ощущение собственного тела и словно оказался в невесомости. Только при этом не отрывался от пола и никуда не взмывал.
Так, ну и кто же на этот раз меня призвал? Надеюсь, обойдётся без вмешательства охотников. Возиться с ещё одним колдуном или ведьмой, попавшей в лапы демоноборцев, у меня не было ни времени, ни желания.
Когда мрак рассеялся, я увидел обшитую резным дубом комнату с невысоким потолком, с которого свисала роскошная хрустальная люстра. В её многочисленных гранях сверкали и переливались тысячами мерцающих огоньков отражённые язычки расставленных вокруг свечей.
Плотные шторы были задёрнуты, не пропуская свет, так что я даже не сразу заметил человеческую фигуру, застывшую прямо передо мной.
Это был мужчина в двубортном костюме и белой рубашке, седовласый, коротко стриженный, с тонкими усиками. Его глубоко посаженные глаза в густом полумраке казались маленькими чёрными провалами на фоне бледного, худого лица.