Я до сих пор не понимал, что делаю здесь в половине десятого вечера.

Хотя почему же? Переминаюсь перед витриной, любуясь бронзовыми птичками, и прикидываю, находится ли тот, кто меня пригласил сюда, среди присутствующих.

Двух девчонок в нарядах с претензией на богемность я отмёл сразу. Они держались совсем не так, как люди, ищущие сотрудника. Скорее, как те, кто вдруг решил окультуриться и найти повод запостить в соцсетях отчёт о начале процесса.

Мужик в панаме и шортах, делающий кучу фотографий, походил на туриста, которому его спутники не пожелали составить компанию в дорогом мероприятии, — вот он и заявился сюда один.

Последний посетитель был одет в костюм кофейного цвета из змеиной кожи, клетчатую рубашку и галстук с узором пейсли. На лацкане — заколка в виде золотого пёрышка. Даже в помещении он не снимал солнечные очки с синими стёклами. На вид ему можно было дать и сорок, и пятьдесят. А если приглядеться, то, наверное, и больше. В общем, он был из тех, про кого говорят «моложавый».

Ни один из посетителей не проявлял ко мне внимания, так что я уже начал думать, что стал жертвой какого-то дорогого и бессмысленного розыгрыша. Возможно — пранка. Если меня сейчас снимают на скрытую камеру…

Уверен я был только в одном: утреннее собеседование никак не связано с тем, что меня пригласили в Эрмитаж.

Мои размышления прервал кофейный мужчина: вдруг шагнул ко мне, слегка тронул за локоть и сказал, обдав облаком перечной мяты, вырвавшимся из его рта:

— Хотели бы жить вот так?

— В смысле — как цари? Во дворце и всё такое?

— Именно.

— С одной стороны, наверное, неплохо. Дорого-богато. С другой — такие огромные залы, и в каждом может находиться тот, кто рано или поздно накинет тебе удавку на шею. Плюс всегда быть на виду, думать о том, что кому сказать, как помахать рукой и прочее. Так что, пожалуй, всё-так, нет.

Кофейный кивнул.

— Правильно. Жить нужно просто: чтобы всё было, и ничего не хотелось. Я заметил, что вы больше разглядываете людей, чем птичек, — добавил он после короткой паузы.

Тем временем, бронзовый павлин повернулся к зрителям задницей. С этой стороны перья хвоста были посеребрены, что, очевидно, символизировало ночь.

— Этот великолепный экспонат — единственный действующий крупный автомат восемнадцатого века, дошедший до наших дней в своём первозданном виде, — с гордостью сообщила экскурсовод, поправив огромные очки в пластмассовой оправе.

— Часы обалденные, — ответил я кофейному. — Но меня сюда позвали насчёт работы. Вот и пытаюсь понять, к кому обратиться.

Если это он прислал мне билет, то пусть признается уже, чёрт возьми…