— Каэлан… — выдохнула она, и в этом выдохе было куда меньше холода, чем она собиралась показать.
— Тише, — он прикусил мочку её уха, и голос его стал совсем низким, шершавым. — Твои люди смотрят. Если ты застонешь сейчас, госпожа, к вечеру вся пустыня будет знать, что заклинательница Дома Солнца покупает мужчин не для хроник.
Лиара стиснула зубы — и всё равно не сдержалась: он повернул ладонь, накрыл её грудь целиком, сжал сквозь шёлк и провёл большим пальцем ещё раз, и она коротко, гортанно ахнула ему в шею. Каэлан довольно хмыкнул. Его бедро, обнажённое в разрезе ткани, прижалось к её бедру; Лиара чувствовала сквозь два слоя шёлка, какая твёрдая у него нога и как далеко вверх уходит это давление.
— Хватит, — она упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула, сама удивляясь, как неровно звучит собственный голос. — До заката мы должны разобрать карту первого рубежа. А потом… потом посмотрим, чей поводок крепче.
— Посмотрим, — согласился он, отступая на полшага и не отводя от неё глаз, и в уголке его губ опять дрогнула та самая полуулыбка.
Прежде чем отвести Каэлана к разбитому у оазиса лагерю, Лиара велела слугам оставить у подножия колонны ларец с целебными бальзамами Дома Солнца. Эльф продолжал стоять, прислонившись к горячему камню, но теперь, когда тяжёлая якорная цепь больше не притягивала его спину к скобе, каждое движение его мощного торса казалось пугающе свободным.
— Протяни руки, Каэлан, — приказала она, открывая алебастровую баночку с густой золотистой мазью, настоянной на цветках пустынного шафрана и мирре.
Он медленно поднял оба предплечья. Широкие спиральные браслеты из тёмной бронзы глухо звякнули друг о друга. Под металлом смуглая кожа была рассечена до запёкшейся крови — следы того, как он трое суток пытался разорвать чары в ущелье Красных Скал. Лиара набрала бальзам на подушечки пальцев и осторожно провела вдоль края правого браслета.
От её прикосновения Каэлан резко втянул ноздрями раскалённый воздух; мышцы на его животе и груди дрогнули, а из груди вырвался низкий, гортанный звук — то ли от острой боли, то ли от невыносимого удовольствия. Ни одна женщина прежде не смела прикасаться к его ранам с такой властной нежностью. По мере того как её тонкие пальцы втирали солнечный состав под раскалённые витки бронзы, багровые ссадины затягивались прямо на глазах, оставляя лишь горячее золотистое сияние.
Когда она закончила с правой рукой, Каэлан вдруг перехватил её запястье и поднёс её пальцы, блестящие от бальзама, к своим губам. Медленно, глядя ей прямо в глаза, он обвёл языком кончик её указательного пальца, потом среднего — собрал мазь, попробовал, прищурился на вкус шафрана и мирры, — и сомкнул губы у основания пальца, втянув его в рот до второй фаланги.