Передняя часть крыши автобуса была разворочена. «Корд», за которым стоял Саша, разнесён в клочья. От самого Саши… от него почти ничего не осталось. Только лохмотья мяса, отброшенные на дорогу. КПВТ это просто в куски, без вариантов.

— Саша! — заорала Надя, потянувшись к ручке открывания дверей. Но была остановлена моим хлёстким приказом.

— Не сметь! — выдохнул я ей команду с максимальным давлением в голосе. — Он мёртв! Поняла⁈ Мёртв! А там стреляют. Выскочишь — и тоже сдохнешь. А значит, всё, что мы последние двое суток устраиваем, будет бессмысленно.

Надя застыла, глядя на то, что осталось от друга. Её лицо побелело. Руки задрожали.

— Нет… нет, вот же чёрт… нет… — шептала она.

Вторая машина, притормозив, отстреливала бандитов. Серёга сверху тоже несколько раз дал очереди куда-то. А потом свесился в люк и сказал с удивлённым лицом:

— Джей, они валят отсюда! — заорал он в рацию. — Просто разбегаются, бросая всё.

Я очень хотел нажать на газ и преследовать разбегающихся ублюдков, убивая одного за другим. Но сдержался. В автобусе множество раненых и Аня. Их нужно срочно эвакуировать. Надо заняться своими людьми, а бандиты… да господи, десятком больше, десятком меньше…

Над нами пронёсся, шелестя винтами, вертолёт. Похоже, пилоты знали, что на территории союзники и как они выглядят, потому что вместо залпа НУРСов заговорила рация.

— «Майя-1» вызывает «Миньон-1».

— В канале «Миньон», — именно такой позывной нам выдали из-за художественных талантов мастеров, чинивших «ЛИАЗ».

— Миньон, это вы там у ворот? Жёлтый джип, автобус и, кажется, дымящийся пикап? Плюс уничтоженный БТР?

— Да, мы. Пришлите сюда срочно медиков — у меня куча трёхсотых гражданских и моих людей.

— Вас понял, Миньон, оставайтесь на позиции.

Два медицинских МТЛБ, кроша гусеницами асфальт, примчались к нам через десяток минут. Все это время под прикрытием двух пулемётчиков мы выносили из останков автобуса всех, кого с точки зрения Ани можно было вынести или вывести без угрозы для их жизни. Картина была конечно печальной. И заставила меня как то переосмыслить что–ли, а что вообще я тут делаю.

Я смотрел на лежащие в рядок семь накрытых тел, на разложенных прямо на земле покрытых ссадинами и кровью людей, на обнимающего взахлёб ревущую трёх-четырёхлетку парня лет двенадцати с рассечённым лбом и думал. Ни за что на свете больше не подпишусь ни на какие спасательные операции. Мы не спецназ, да и вообще…бойцы так себе, больше на кураже и удаче выезжаем. Ну и на навыках Медведя. Кем же он был раньше, этот странный человек–гора, а?