Рийя увидела этот листок первой. Мы как раз шли с ужина, и она чуть приотстала. Я обернулась посмотреть, куда она потерялась. Она стояла у доски с видом человека, который читает то, что ему заранее не нравится.
— Контроль над сложным магическим артефактом с рунической записью, — прочла она вслух. — На зельеварском это переводится так: «суешь палец в склянку, а она тебе отвечает, какого ты сорта». У них это называется «проба на язык». Здесь будет то же самое, только проверять станут дар.
— И это плохо, потому что...
— Для большинства это просто муторно. — Она сняла листок, изучила еще раз и убрала в карман. — Для тебя все может выйти боком. И это очень мягко говоря.
До ужина я успела провести положенный час в кабинете семь. Кейлан трижды заставил меня провести огонь над пустой рунической пластиной и каждый раз останавливал упражнение, когда темная сердцевина поднималась к поверхности. О предстоящем испытании он не сказал ни слова, потому что объявление появилось уже после нашей встречи.
В конце занятия я все-таки задала вопрос, который носила с прошлой ночи.
— Эссилан знает о Пламенных Писцах.
Кейлан закрыл журнал не сразу. Его пальцы задержались на краю страницы, будто он проверял, не осталось ли там незаписанной строки.
— Не сообщайте ему, что знаете вы.
— Это предупреждение или приказ?
— Единственный совет, который я могу дать, пока у меня нет доказательств.
От такого ответа яснее не стало. Зато я поняла, что мои подозрения он не считает пустыми.
После ужина мы занимались дольше обычного. Таур тоже пришел. Он появлялся теперь регулярно, а я все еще держала его в голове на отдельной полке с пометкой «полезный, но непонятный». Он объяснил механику живого контура. Артефакт считывает базовую структуру дара и отражает ее обратно. Задача была в том, чтобы удерживать этот обмен стабильным ровно три минуты.
— Три минуты вроде звучат не так страшно, — сказала я.
— Три минуты с живым контуром примерно равны трем часам обычного упражнения, — ответил он. — Контур не просто отражает. Он прощупывает тебя, ищет слабое место в даре и давит именно туда.
— Замечательно.
— Зато это интересно, — добавил Таур. Рийя за его спиной изобразила лицо человека, который категорически не разделяет подобного оптимизма.
Таур положил на стол две медные учебные пластины и соединил их тонкой рунической перемычкой. Живого контура у нас не было, но такая связка могла хотя бы имитировать ответный толчок.
— Не гаси импульс силой, — сказал он. — Подстройся под него и верни по той же линии.
На первом проходе огонь послушно перескочил с одной пластины на другую. На втором он задержался у насечки и потянулся вдоль букв, хотя я направляла его поперек. Медный край под пальцами резко нагрелся.