Формально Нолл нашел зазор между двумя датами. Перестройку успели принять до того, как Тейн зафиксировал материалы, а утром изменили только способ запуска. Один контур мог иметь несколько входов, и устав не требовал, чтобы студенты стояли в одном зале. На полях копии серой рукой Лайса было дописано: «Толкование спорно. Время закрытия технического акта подлежит проверке». Остановить испытание этой пометки не хватало. Зато она не позволяла ректору позже назвать схему бесспорной.
Служащий внутреннего контроля поднял жезл.
— Личные артефакты, связанные пластины и составы с внешним каналом передаются на хранение до завершения испытания.
Я почувствовала тонкое стекло под манжетой.
Связанная пластина была нашим единственным быстрым сигналом для Рийи. Если чужой контур ударит по моему дару, вторая пластина в ее сумке потемнеет. Пластина не вмешивалась в задание и не усиливала магию. Она только запоминала резкий выброс.
— На каком основании? — спросила я.
Служащий развернул маленькую карточку.
— Протокол безопасности после внешнего воздействия на учебном полигоне. Любая двусторонняя связь считается возможным каналом вмешательства.
— Эта пластина медицинская. Почему вы не проверяете ее как медицинскую?
— Лекарская печать отсутствует.
Рийя намеренно не ставила печать. После нее связь пришлось бы зарегистрировать, а реестр попадал в канцелярию ректора. Теперь отсутствие печати использовали против нас ровно так же, как использовали бы ее наличие.
Я посмотрела на Эррена.
Он прочел карточку, затем сверил номер с общим журналом.
— Распоряжение действительно. Предмет нужно сдать.
Можно было отказаться и получить отметку о нарушении до начала испытания. Можно было разбить пластину самой, но тогда Рийя увидела бы черную полосу и решила, что контур уже ударил. Через минуту лекарская группа ворвалась бы внутрь, а Нолл получил бы идеальный повод объявить внешний срыв.
Я вытянула пластину из рукава и положила на поднос.
Служащий коснулся ее жезлом. Стекло потемнело по краю, связь оборвалась и не восстановилась.
Первый инструмент мы потеряли, даже не увидев задания.
— Зафиксируйте добровольную передачу, — сказал служащий писцу.
— Зафиксируйте передачу по требованию протокола, — поправила я.
Писец поднял глаза.
— Формулировка длиннее.
— Зато точнее.
Эррен не вмешался, но дождался, пока писец перепишет строку. Это было мало. Однако в академии многое начиналось с правильно записанной мелочи.
После проверки нас разделили на пары. Семь пар и один студент последним. Когда служащий назвал мое имя, отдельной строкой, удивляться уже не имело смысла.