– А вот это, братцы мои, уже чересчур!
Прохор возвышался над Тишкой, гневно сдвинув брови: Саваоф, карающий сошедшее с ума человечество.
– Ты зачем Пашу обидела?
Тишка разлепила губы. Она больше никогда и никому не станет врать в этом доме. К черту деда. К черту их всех, взрослых лжецов!
– Потому что он мразь, – отчетливо сказала она в тишине.
6
– Мы уезжаем завтра утром, – сухо сообщила мать. – Ты довольна?
Если бы она попыталась расспросить Тишку, девочка все бы рассказала. Но Татьяна слишком устала. Больше месяца кроличьих танцев перед пастухом закончились ничем, потому что у ее дочери сдали нервы. Она не хотела слышать никаких объяснений. Несправедливая, иррациональная обида разбухала в ней, и Татьяне стоило больших трудов удержать ее внутри.
«Я старалась ради нее. А она!»
Тишка спустилась на первый этаж, ведя рукой по нагревшимся перилам. Дом – хороший. Ей будет его не хватать.
Внизу никого не было. Взрослые к вечеру решили жарить шашлык в саду. Все они стали обращаться друг с другом подчеркнуто доброжелательно, словно пытаясь загладить впечатление от ее дикой выходки, но все это отдавало фальшью.
Тишка прошла столовую с насупившимся буфетом, миновала горку, в которой сочувственно поблескивали бокалы. Библиотека с длинными книжными шкафами – темная, уютная, как домик под столом, сделанный из одеяла. Гостиная, где со стены взирает огромный портрет Прохора: пронзительный взгляд, раскрытая книга под грубой ладонью.
Вокруг все заставлено подарками, которые преподносили великому писателю. Статуэтки, кубки, вазы… Самая волшебная, малахитовая, зеленеет на столе. В ней никогда не бывает цветов – наверное, не найти достойных такой красоты. В зеркале над искусственным камином темнеет ее отражение.
На Тишку снова накатила слабость, и она ухватилась за край стола. Эти приступы, во время которых ее бросало в холодный пот, стали повторяться почти каждый час.
И живот опять ноет. Надо попросить у мамы таблетку…
– Выгнали тебя?
Тишка вздрогнула.
Пашка стоял в дверях. За ним сгущался сумрак коридора.
– Пошел вон, – хрипло сказала она. – Иначе опять врежу.
– Да ты уж свое отвоевала, – рассмеялся Пашка.
Один глаз у него заплыл, на щеке остались царапины. Но выглядел он победителем.
– Как же ты мне надоела. Все вы.
– И дед? – не держалась Тишка.
– При чем здесь он? Вы, малолетки. Сытые…!
Он произнес такое слово, что Тишку передернуло – не столько от ругательства, сколько от ненависти в его голосе.
– Дед тебя не выберет! – прошипела она.
Пашка внезапно рассмеялся.
– Да и пускай! Что бы ты понимала, дура. Здесь совсем другая игра идет! И ставки в ней выше. Ты хоть знаешь, что такое ставки?