***

На востоке, куда выходили окна кабинета, бледным багряным огнём мерцала Призрачная Завеса — древний магический барьер, отделяющий благословенные Небесами земли Империи от владений демонов. Когда Чжу Чэнь приехал юнцом служить сюда, зарево за густыми лесами было ярче, из-за чего казалось, будто над Янься не садится солнце и царит вечный рассвет. Минули десятки лет с тех пор, и Чжу Чэнь готов был поклясться, что звёзды по ночам теперь видны лучше, а сама Завеса не только померкла, но иистончилась. О возросшей угрозе говорили и полки, набитые свитками с именами переселенцев из приграничных деревень, а также погибших от демонических чар и проклятых.

Угроза росла, а ряды инквизиторов и заклинателей на рубежах редели. Скудное снабжение и отсутствие ротации только усугубляли положение. Чжу Чэнь отвернулся от окна и ещё раз перечитал прошение, которое надлежало отправить префекту. В последний раз. Он делает это в последний раз…

Сколько ещё мирных селян и самих инквизиторов должно погибнуть, чтобы весть об их бедах и лишениях достигла Цзояня?

Глядя, как Чжу Чэнь запечатывает письмо, Орешек, личный ворон, нетерпеливо щёлкнул клювом.

— Письмо! Письмо! — прокаркал он, нетерпеливо прыгая на своём шесте.

Не успел Чжу Чэнь положить письмо в футляр, как его отвлёк шум во дворе. В последний раз там было так оживлённо, когда месяц назад в название пришли беженцы из селения Чо и требовалось всех проверить.

— Беспорядок! Позор! Позор! — заключил Орешек, услышав гомон.

Чжу Чэнь был склонен согласиться с птицей. Дверь в кабинет открылась без стука и Шань Илун, его личный помощник, не скрывая волнение сообщил:

— Господин инквизитор третьего ранга, дело не требует отлагательств, местные жители нашли человека из Цзояня.

— Что?

Чжу Чэнь не поверил своим ушам. Неужели?

Когда Чжу Чэнь вышел во двор, настала тишина. Все присутствующие инквизиторы и люди, что пришли сюда, поклонились. Все, кроме одного. Этот человек в оборванной одежде явно был не в себе — взгляд растеряно блуждал по двору, нижняя губа заметно подрагивала.

— При нём была грамота, господин, — шепнул Шань Илун, — особое распоряжение Министерства благодатных дел, столичная печать и право заниматься торговыми перевозками. Так мы узнали, что человека зовут Пэй Цзюй, сам он почти не разговаривает и ничего не помнит. Селяне говорят, пришёл со стороны тракта вместе с конём.

— Конём? — переспросил Чжу Чэнь, пытаясь разобраться, что здесь происходит.

— Да, его тоже привели сюда. На коне клеймо одного из столичных отделений Министерства, он прямиком из Цзояня.