Петя подошёл и протянул мне наручники.

— Да у них здесь целя банда! — воскликнул старый, на что получил обжигающий взгляд от того, что с факелом.

Похоже, что по местной иерархии старик был ниже, так что ему всё же пришлось заткнуться и перестать провоцировать конфликт, тем более никто его начинание не поддерживал и он сам это прекрасно чувствовал.

Я взял наручники и одно кольцо замкнул вокруг своей кисти, а второе поднял вверх.

— Думаю, на первое время хватит, чтобы она не убежала, даже если захочет, а потом, думаю, мы договоримся. Но она и не захочет сбегать, — сказал я.

— А что, если она вернётся и всё пойдёт по-старому? — спросил тот, что с факелом.

— Такого не будет, — сказал я, — даю слово. Но если предположить гипотетически, что это случилось, то мой совет будет очень простой: пристрелите её. Не нужно вот этого самосуда на площади и сожжения на кострах.

— Мы хотели по нормальному, чтобы суд и приговор, — сказал факельщик.

— А получилось, наоборот, — сказал я, — в общем, не буду учить вас жить, вы здесь люди взрослые, сами разберётесь, что к чему.

— Ты там это, — неуверенно сказал факельщик, — если будет возможность, скажи гуманитарщикам, что нам очень не хватает продуктов. И помалу привозят, и не было уже давно их.

— Да, завозить продукты в город очень тяжело, а людей здесь осталось много. Сажайте огороды, что я вам могу сказать? Многие так уже давно делают. Перепахивают все газоны и всю открытую землю под грядки. В разрушенных домах устраивают теплицы. Надо либо работать, либо выбираться из города, но там всё равно работать. Гуманитарка скоро совсем может закончиться. Очень сложно её возить сюда. Вы даже представить себе не можете насколько! В районе, сколько человек осталось? — после паузы спросил я.

— Около тысячи двухсот, — сказал факельщик.

— Хорошо, — кивнул я, — будет возможность, я обязательно передам, но обещать ничего не могу.

— А у тебя правда есть связи с гуманитарщиками? — недоверчиво сказал старый.

— Есть, — сказал я, — но только это не значит, что я им что-то скажу, и они сразу побегут выполнять. Это не так работает.

— Да мы понимаем, — вздохнул факельщик, и по нему было понятно, что пусть даже слабая и призрачная надежда это всё равно лучше, чем никакой, — ладно, забирай её! Но ты уж слово своё сдержи! Мы и так тут едва с голода не мрём, а она последнее отбирает.

— Понять я ваши чувства могу, — сказал я, застёгивая второй браслет на девушке, — но принять нет. Развязывайте её.

Руки у неё были связаны сзади, за столбом. И связаны очень добротно. Пришлось подождать, пока размотают всю накрученную туда туго верёвку.