Аэлиса даже не пыталась паниковать; годы тренировок взяли свое мгновенно, превратив страх в чистую, холодную ярость. Резкий удар коня вбок позволил ей уйти от первого же слепого броска неизвестной твари. Тяжелый клинок описал в воздухе смертельную, звенящую дугу, с размаху встречая когтистую лапу нападавшего. Металл со снопом ярких, ослепительных искр ударил о чешуйчатую кожу.
В этот самый момент, посреди разгоравшегося хаоса смертельной схватки, где-то далеко за высокими гребнями туманных северных гор на долю секунды вспыхнул странный, ослепительно-золотой отсвет, пробивший тучи. Но Аэлиса спиной кожей ощутила: это было не солнце. Это был чужой, тяжелый, немигающий взгляд, наблюдавший за ними из темноты.
Элиан
База отряда «Тень Ворона», Келерис
Холодный, пронизывающий до самых костей и забирающийся под любые лучшие северные доспехи проклятый ветер с яростью дикого, сорвавшегося с цепи зверя трепал тяжелые, насквозь пропитанные въевшимся за годы едким дымом и гарью шкуры на входе в командный шатер. Порывы бури безжалостно закидывали внутрь густые клубы серого дыма от центрального очага и колючую, обжигающую лицо снежную крошку, которая тут же таяла на грубых деревянных балках каркаса. Элиан даже не поднимал головы от потертого, исцарапанного бесчисленными боевыми клинками массивного дубового стола. Этот стол был буквально усеян развернутыми пергаментными картами приграничных трактов, стопками запыленных донесений и тускло мерцающими масляными лампами с закопченными стеклами, дававшими тусклый, дрожащий, желтоватый свет.
Он уже давно, казалось бы, привык к этому вечному, сковывающему движения и притупляющему мысли холоду. Келерис никогда, ни при каких обстоятельствах не прощал слабости — ни простым смертным людям, что жались к подножию мрачных базальтовых скал в поисках мнимой защиты, ни тем редким избранным, в чьих жилах вместо обычной человеческой крови бурлила древняя, неразбавленная веками магия истинных драконов.
Элиан медленно, с привычным тяжелым внутренним вздохом провел пальцем по левому запястью, нащупывая под загорелой, покрытой шрамами кожей едва заметную, но твердую выпуклость. Там, глубоко под человеческой плотью, скрывалась его истинная, дикая, абсолютно необузданная сущность. Но вот уже который долгий месяц ему приходилось носить её, как тесную, сшитую из чужого и чужеродного мяса одежду, задыхаясь в узких и душных рамках смертного тела.
Эта проклятая, навязанная суровой необходимостью человеческая «Маска» давила на его широкие плечи гораздо сильнее любого панцирного доспеха или тяжелой кованой цепи. С каждым новым циклом переходы из величественного звериного облика в хрупкое человеческое тело отзывались в каждой кости все более острой, жгучей болью, словно его скелет заново ломали, а затем криво срастались под присмотром невидимого, безжалостного мастера. Каждые сутки, проведенные в облике смертного мужчины, требовали колоссального напряжения воли, чтобы не сорваться в самый неожиданный момент, чтобы удержать внутри того кровожадного зверя, который методично, день за днем скреб когтями изнутри его рассудка, требуя крови, простора, высоты и абсолютного разрушения.