Королевские чиновники в уютных кабинетах столицы предпочитали делать вид, что это обычные проделки распоясавшихся мародеров или блуждающих шаек лесных разбойников. Но Аэлиса видела последствия той бойни своими собственными глазами. Обычные мародеры не оставляют после себя выжженные до стеклянного блеска камни, оплавленную землю и следы чудовищной, первобытной силы, перед которой даже толстые дубовые ворота превратились в горстку серой пыли.
— Держим строй плотнее, дистанцию между конями не увеличивать, — тихо, но абсолютно твердо скомандовала она, оглядев шестерых бойцов своего разведывательного отряда. В тусклом свете утренних сумерек на лицах солдат четко читалась тяжелая усталость, плотно смешанная с липким, тщательно скрываемым страхом. Никому из них не улыбалась перспектива сгинуть здесь, в этом проклятом тумане, за сотни лиг от теплой столичной брусчатки и таверн. — Никаких факелов, никаких лишних звуков. Идем шагом. Если услышите хоть малейший подозрительный шорох слева от гряды — не паниковать, сразу подавать условный сигнал.
Отряд бесшумно, словно тени, тронулся с места. Копыта лошадей ступали по размокшей от утренней росы и ледяного конденсата земле практически беззвучно благодаря подковке из мягкой кожи. Аэлиса шла впереди всех, напряженно вглядываясь в серую, непроницаемую пелену. Каждый нерв в ее теле был натянут до предела, как тетива боевого арбалета перед самым спуском. Она привыкла полагаться в своей работе исключительно на холодный рассудок, логику и стратегический расчет, но сейчас этот внутренний компас давал сбой, заглушаемый нарастающим животным чувством опасности.
Её отец, опальный генерал Моран, когда-то давно учил ее простым истинам перед тем, как его честное имя было растоптано и запятнано позорными обвинениями в государственной измене: «Настоящий разведчик никогда не верит тишине, Аэлиса. Тишина на границе — это не покой. Это лишь короткая пауза перед смертельным ударом клинка».
Тогда, в юности, она была наивна и свято верила, что вся огромная армия Валории построена на безупречной чести, верности присяге и справедливости. Годы суровой службы, подковерные интриги высшего света, трусливое предательство тех людей, которых она еще вчера считала боевыми братьями, и то тяжелое клеймо «дочери изменника», которое ей приходилось волочить за собой каждый день, выбили из нее эту слепую наивность подчистую. Теперь она точно знала реальную цену словам министров, золотым медалям на мундирах и контрактам, за которые продавались генеральские звания. Единственное, чему она теперь доверяла в этом прогнившем мире — это исключительная острота собственного клинка, верность коня и надежность тех немногих солдат, что шли за ней сквозь любые преграды без лишних вопросов.