Он не пошёл по дороге «покупал плохую плёнку». Он никогда не ходил по дорогам, на которых уже стоял знак «тупик». Он пошёл по другой: взял блокнот, где у него лежал архив экспозиций — он вёл его годами, запись к записи, и в архиве этом были не мысли, а отметки: дата, время, место, диафрагма, выдержка, содержимое кадра. Он разложил записи по столу и начал сверку.
Запись за седьмое сентября: набережная, вечер, восемнадцать ноль-десять. Кадр в архиве — засвечен по краям.
Запись за двенадцатое сентября: перрон, утро, девять ноль-ноль. Тот же дефект.
Запись за девятнадцатое: окно изнутри, полдень. Тот же дефект.
Он остановился и посмотрел на стол. Три записи. Три разных дня, разный свет, разная плёнка. Один дефект. Если бы дефект был в плёнке — он был бы в одной плёнке. Если бы дефект был в камере — он был бы во всём, что снято одной камерой, и это объяснило бы всё. Он отодвинул эту версию в сторону — проверил её раньше, и запись об этом тоже была: в конце августа он снял контрольную плёнку другой камерой, старой, служебной, взятой напрокат. Плёнка вышла с тем же ободом.
Не в камере. Не в плёнке. И дальше —
Он не договорил мысль до конца. Не потому, что испугался — Нэо не пугался мыслей, они его не убивали, — а потому, что мысль не имела следующего шага. Обычно у мысли есть следующий шаг: одно ведёт к другому. Здесь следующего шага не было. Свет шёл по краям кадра со всех четырёх сторон одновременно — и это не была засветка, потому что засветка имеет источник, а у этой полосы источника не было. Свет приходил не из точки. Свет приходил со всех сторон сразу, как будто мир вокруг объектива начал светиться сам и светиться белым — тем белым, в котором не остаётся деталей.
Он записал в блокнот: «дефект системный. источник не определён». Поставил дату. Закрыл блокнот.
Сигарету он закурил следующую — на улице, на балконе, где положено, и смотрел в сторону моря, которого отсюда не было видно. До отплытия оставалось семь дней.
Плёнки он не выбросил. Это был не сентиментализм — брак выбрасывать положено, брак не архив. Но Нэо был человеком архива: он держал всё, что когда-либо снял, в коробках с датами, и в коробках было всё — и хорошее, и нулевое, и брак. Архив нужен целиком: выбросив кадр, нельзя потом проверить, чем он был. Три испорченные плёнки он положил в коробку с маркировкой «09.2026 — брак, системный», закрыл и придвинул к стене, к остальным коробкам, одинаковым, с наклеенными ярлыками.
В коробке брака было сто восемь кадров за сентябрь. Он пересчитал. Он всегда пересчитывал.