— Да, кстати, о традициях. В город нас уже не выпустят? — безнадежно уточнил Верн.

— Полагаю, в этом и есть цель спешки, — сухо сказал Вольц. — И знаешь что… помяни мое слово — девки тебя погубят. Ты даже сейчас только о них и думаешь.

— Вовсе нет. Просто хотелось пройтись по улицам, по твердой мостовой. Вы же знаете, меня укачивает на «шнель-ботах».

— Лгун. И романтичный лгун — что вдвойне отвратительнее, — с отвращением поведал Вольц. — Всё, молчим о пустяках! Если мы сейчас будем дурить, мы гарантированно погибнем. Поскольку нас запросто могут выкинуть с учебным вооружением и снаряжением, и со штатным рационом жратвы. Не время вспоминать о красавицах. Тем более мы даже не знаем, как зовут эту молчаливую серебреволоску.

— Я знаю, — заявил Фетте. — Когда мы толклись на валу и наблюдали за вашим пыхтением и обжиманием, эсэсы говорили…

— Вы окончательно спятили⁈ — зарычал Вольц. — Потом о бабах! Сейчас о снаряжении. Разделяемся! Фетте — ты на провиантский склад, и помни — мы не собираемся все сожрать в три дня. Это рейд!

— Я люблю пожрать, но не тупой. И бывал в рейдах, — напомнил Фетте. — Самое легкое и питательное. В расчете на максимальный переход, по егерским нормам.

— Именно! Верн — ты на медсклад. Меньше стимуляторов, больше скучных бинтов, примочек и прочего ежедневного. В принципе, ты в этом неплохо разбираешься. Когда отвлекаешься от мыслей о либе-либе.

— Отвлекусь, — пообещал Верн.

— Уж будь любезен. Я на вещевой, потом встречаемся и идем в арсенал. У тебя чутье на хорошие патроны, а я собираюсь ограбить всё училище. Они у меня попомнят, что такое «склады в вашем полном распоряжении»! Шаркуны столичные, так бы и удавил аксельбантами, — страстно замычал Вольц. — Вперед, старые вояки! Хотя бы обберем на славу этот мерзкий «штрафлаг». Стоп! Погоны заменить, это сейчас немаловажно для кладовщиков.

Содранные курсантские погоны полетели под стену штаба — наряды вне очереди бывших курсантов уже не пугали. Через минуту Верн с новыми погонами на петлях кирасы — украшенных оскорбительным обер-фенрихским галуном, изображавшим почему-то нечто, похожее на якорь — бежал в сторону училищного лазарета. О городе и маме лучше пока не думать. Анн, конечно, непременно вызнает, что произошло — слухи будут, а с ее-то связями и опытом можно узнать что угодно. Но вряд ли понимание всей этой цепи случайных событий ее успокоит. Наверняка медицинен-сестра не одобрила бы тесного общение сына с разноглазой и глухонемой красавицей. Верн и сам бы теперь не одобрил, да кто спрашивал-то?

[1] Слегка искаженное немецко-народное «Aufgeschoben ist nicht aufgehoben» — «Отложить не значит отменить».