Ее запястье пахнет духами — самую малость, строго в меру, это тоже искусство. Но ладонь кажется слишком тяжеловатой для своего размера — только это, и мрачная глубина светящихся глаз — выдают истинный возраст девушки.

— Как прошло дело? — бормочет Верн.

— Гладко. Тебе не стоило беспокоиться.

Со стороны беседа выглядит игривой, отчасти это действительно так — уже первый взгляд позволяет убедиться, что все прошло благополучно, волноваться не о чем. Сегодня не о чем волноваться — это когда пойдет отсчет новой десятидневки до следующего увольнения — тревог хватит. Вот эта медицинен-сестра — жуткая авантюристка, просто страшно подумать насколько бесшабашно она способна рисковать. Она словно каждый день в боевом рейде, без любых временных отходов в тыл и увольнительных. Хорошо, что курсанту Верну на службе особо некогда думать над этими жутковатыми обстоятельствами ее жизни.

Пара смеется, болтает и ест — на столике бутылка «Берли-шнапса», две порции ринд-гуляша «по-старинному», вкус блюда не имеет абсолютно ничего общего со вкусом повседневного гуляша-по-армейски. Тонкие излишества чревоугодия — в Новом Хамбуре они еще не окончательно забыты. Кстати, пирожное тоже весьма недурно, да и кофе из виртуозно пожаренных вальнус-орехов хорошо.

Пара не медлит — как и большинство оказавшихся на свидании в «Горячей крови», считает, что главное блюдо их ждет наверху. Верн забирает бутылку шнапса, так все делают. У лестницы подхватывает подружку, легко ставит на ступеньку перед собой — Анн смеется. Спиной она способна «играть» ничуть не хуже чем лицом. Верн чувствует, что сейчас на них смотрят десятки пар глаз, и некоторые весьма завидующие. Так и необходимо, но это чудовищно бесит, сдери им всем башку.

Номер чист, проветрен, белье на постели идеальное. Вот этим «Чистая кровь» по праву и славится. Анн сходу заваливается на кровать, в голос ахает — и возглас, и скрип достойного, стопроцентно деревянного, предмета мебели пусть слышат в коридоре. Городские гаштеты хотя и считаются местами беззаботного интимного веселья, но глаза и уши «гесты» здесь везде.

Анн закидывает руки за голову, вытягивается. «Игра» сходит с лица — оно все равно остается милым, но куда взрослее и серьезнее. И она устала. Все же возраст, об этом нельзя забывать. Едва слышно говорит:

— Ну? Рассказывай скорее! В море выходили?

Верн ставит стул ближе, по-кавалерийски оседлывает, бубнит:

— Нет, корабля взводу так и не выделили. Дальше стрельбища не уходили. Давай-ка ты сначала расскажи. У тебя важнее.

— Ладно…

…Она рассказывает о прошедшей сделке и будущем ремонте камина, заново описывает дом на улице Зак. Про дом Верн уже слышал не раз, сделка готовилась долго, имелись и иные варианты покупок, их обсуждали. Для Анн это важнейшее событие, теперь она имеет шанс остаться в столице навсегда. Конечно, гарантии нет, придется еще много хитрить и давать уйму взяток. Но сделан очень важный шаг. И для Верна, конечно, тоже. Можно будет регулярно видеться. Хотя курсант Верн очень скоро перестанет быть курсантом, и неминуемо уедет служить. Но в столице гораздо проще встретиться, по сути, предлог даже и искать не надо.