Беда была в том, что слова Деда помнились весьма смутно. Советы он давал, (теперь-то понятно, что это были именно советы, причем важнейшие) когда Анн было слишком хорошо — от шнапса, и от того, что делал Дед. Наверное, так неслучайно получилось — не хотел советчик, чтобы сразу пугалась и ужасалась. Всё, нужно бросать игры со шнапсом и затуманенной головой. Иные игры — пусть теперь они и будут редкими-редкими — Анн бросать пока была не готова. Должно же что-то радовать порядком пожившую на свете девушку?

Анн сдержала вздох. Пришло время всерьез пугаться и ужасаться, дальше уж откладывать некуда. С другой стороны, денек и так выдался жутким, намного хуже уже вряд ли будет. И насчет игр либе-либе тоже… ближайшее будущее вряд ли без них обойдется, хотя иной раз либе-либе бывает просто отвратительным, уж медицинен-сестре об этом-то не знать… При необходимости придется отнестись с пониманием, и как ее… с иронией. Если удастся.

Ближайшая вершина Хеллиша возвышалась вполовину неба, в темноте зияющие провалы галерей, казалось, чуть шевелятся и уже на пробу пожевывают гостью. Ладно, будем надеяться, что хотя бы триппера там — внутри — нет, иные ужасы скалы предпочитают.

Нащупывая ногам стебли цепких травяных кустиков — здесь, у подножья, они еще росли — Анн взобралась на первый подъем. Пока можно двигаться напрямую, наугад. Дальше «перед тобой будет одинокий малый „зуб“, обогнешь его слева, шагаешь по направлению к морю, там почти по ровному путь тянется. Чрез две сотни шагов ищешь тропинку по правую руку. Она поведет выше…»

Откуда Дед всё это мог знать? Он же отродясь Меморий не покидал. В смысле, отродясь-то может и покидал, но вот сколько лет Анн в столице прожила, так Дед всегда был на месте — в крематории или рядом. Но явно знал, о чем говорил.

Тропку Анн пропустила, с опозданием осознав, затопталась, вернулась. Разглядеть проход было немыслимо: огни у мостов давно скрылись за скалами, здесь светил лишь изменчивый свет лун, да еще они в глаза светят, от моря подмигивают, чего тут разглядишь-то, донервет⁈ Но тропка, видимо, все же была — беглянка почти ощупью прошла мимо огромного провала (не дверь, а целые воротища в глубину скалы), справа откос почти ощутимо навалился, угрожая толкнуть вниз. Видимо, пора?

Анн остановилась и прошептала:

— Я здесь не чужая. Я многие годы рядом жила, дурного не желала. Я хорошая соседка. Пустите пожалуйста, мне очень надо.

Что именно нужно говорить, Дед не подсказывал. «Поприветствовать искренне», угу. Это ночью, во тьме, когда только ветер в спину и дышит. Услышь кто, живо в психушке Дойч-Клиник окажешься, там безумное отделение самое крупное из всех городских лечебных. Но сказать нужно обязательно вслух. И не вздумать «Хеллишем» обзывать, скалы и галереи этого чуждого имени не любят.